Чтение онлайн

Чоглоков остановил карету и достал фляжку с водою. Я вышел на улицу, отер руку, влажным платком прошелся по кровавым пятнам на одежде. Репа с неодобрением наблюдал за мною, я же ломал голову: стоит ли говорить ему об убийствах? И вдруг поймал себя на мысли, что и разбойник находится где-то рядом, возможно, следит за нами! Кто он и что ему нужно?!

Затем подумал о графине де ла Тровайола, но тут же тревогу отбросил. В Тосне ее давно уж не было, она отправилась в Санкт-Петербург, причем налегке. Вероятно, разбойник позарился только на Петрушу Рябченко, на одинокого пьяного путешественника с внушительным сундуком… Да, но сундук-то остался нетронутым! Почему? Грабителя спугнул почтовый комиссар? А что, если это был вовсе не вор, а убийца, подосланный разделаться со столичным ревизором господином Рябченко?!

И что делать мне? Когда обнаружится, что Рябченко мертв, главным подозреваемым стану я. Да что — подозреваемым? Даже отставной штабс-капитан Репа, и тот навряд ли усомнится в том, что именно я убил Петрушу!

Кстати, вот появлюсь в Москве под личиной Рябченко, то-то удивятся заговорщики, нанявшие убийцу. Вероятно, посчитают, что убили не того. А если захотят исправить промашку немедленно?!

Мы с Репой сидели по ходу движения. Штабс-капитан почесывал за ушами котенка. Розьер мурчал от удовольствия, а на меня бросал исключительно неприязненные взгляды. Боюсь, и я смотрел на весь окружающий мир и котенка в частности отнюдь не ангельским взором. Чоглоков разместился напротив на маленьком диванчике в половину ширины кареты. В левом переднем углу экипажа находилась печурка с выведенной через крышу трубой.

Золотая осень услаждала взгляд, и я немного хандрил. Вот же, думал, выпал случай столь красивый октябрь переживать со случайными попутчиками. Ах, как шуршала листва под сапожками Алессандрины! Каким румянцем горели ее щеки на свежем предзимнем воздухе! А меня куда-то несло в компании с пышным отставным штабс-капитаном и слащавым надворным советником… Не с вами, не с вами, господа, я мечтал разделить осеннее очарование — с графиней, с Алессандриной. Ах, почему она не поехала с нами?..

Мысли перескочили на несчастных убитых. Чем больше я думал об этом случае, тем глубже уверялся, что Рябченко и почтовый комиссар стали жертвами не грабителя, а нанятого убийцы. И их смерть оказалась в одном ряду со смертью неизвестного на Моховой. Тяжкое чувство вины не отпускало меня. Присвоив личину Рябченко, я допустил святотатство. Все-таки какой-никакой, а был человек. Со своими слабостями, конечно, но ведь он кого-то любил, а кто-то любил его. Вот и дядя его Михаил Федотович опекал, как мог, племянника. А теперь Петруша убит и брошен на почтовой станции, и никто из близких не знает о его участи…

Между прочим, ежели не изобличу в считаные дни заговорщиков, пожалуй, именно меня повесят за эти преступления.

Яков весь путь балагурил. А я не решался рассказать о случившемся в Тосне. Штабс-капитан не одобрил бы бегства, — а как еще расценивать мой поступок? Обнаружив трупы, я предпочел скрыться вместо того, чтобы сделать то, что должен сделать в такой ситуации человек, гражданин, христианин, в конце концов. И ответственность за принятое решение не хотелось делить с ни в чем не повинным штабс-капитаном.

Останься мы разбираться, пришлось бы объяснять господину Чоглокову, что я вовсе не Рябченко, а самозванец, и весь мой план пошел бы прахом.

С другой стороны, чем дольше я откладывал разговор со штабс-капитаном, тем меньше мог рассчитывать на его доверие в будущем. А его поддержка могла ох как понадобиться!

Интересно, что будет, когда замышлявшие убийство злодеи увидят жертву живой и невредимой? Наверняка пошлют новых душегубцев, и находящийся рядом Яков окажется в смертельной опасности.

Размышляя об убийствах, я пришел к выводу, что в деле участвовали разные партии. Безусловно, Чоглоков не знал о том, что петербургского ревизора убьют. Иначе стал бы он тратить деньги на подкуп!

На одной из станций я изучил документы, к сожалению, изрядно вымазанные кровью. Выяснилось, что коллежский секретарь Рябченко состоит на службе чиновником особых поручений при министре финансов. Я приосанился и взглянул в зеркало, примериваясь: каково это — относиться к десятому классу Табели о рангах? Однако плечи мои быстро поникли: все же служить товарищем министра, как Поло, куда завиднее.

Я старался следить за анекдотами штабс-капитана Репы. Время за его рассказами летело быстрее и куда приятнее, нежели за моими размышлениями.

Последнюю остановку мы сделали возле Петровского путевого дворца.

— Прямо-таки торт со взбитыми сливками, — язвительно промолвил Яков.

— Смешение стилей, — с серьезным видом откликнулся Чоглоков. — Мавританское зодчество с готикой. Здесь останавливался государь по пути в Москву…

— Знаем-знаем, не умничай, Федя, — махнул я рукой.

— Кстати, господа. — Он поднял палец, показывая этим жестом, будто ему в голову пришло нечто стоящее. — А почему вам не остановиться во дворце генерал-губернатора?

— Неужто ты всех желающих разместить там можешь? — спросил я. — Ладно, поехали, на месте разберемся.

Вскоре перед нами поднялся черно-белый с оранжевыми обводами шлагбаум Тверской заставы — мы приехали в Москву.

Мы дожидались Чоглокова на плацу перед величественным четырехэтажным, некогда выкрашенным желтой краской, дворцом. Надворный советник отправился предупредить, что я прибыл не один и требую постоя для штабс-капитана по соседству. И тут я решился — поведал Якову о случившемся в Тосне и поделился умозаключениями.

— Вот, значит, откуда кровь… — сокрушенно вздохнул он. — Но не думаю, что убийцу подсылали заговорщики.

Это все, что он сказал. Штабс-капитан ни словом не попрекнул меня за то, что молчал всю дорогу, никоим образом не выказал осуждения за то, что оставил убитых людей без призора. Он принял все как есть и не собирался бросать меня в одиночку разбираться в заварившейся каше.

— Если не заговорщики, то кто же? — спросил я.

— Думаю, убийца был обычным грабителем.

— Но он не тронул сундук! — возразил я.

— Не успел, — пожал плечами штабс-капитан. — Помешал комиссар, а едва разбойник разделался с ним, подоспели мы. Не удивлюсь, если все время, что ты провел в избе, убийца прятался под столом, сжимая в руке нож.

— Брр! — я поежился.

— Вот тебе и «брр», — невесело ухмыльнулся Репа. — Убийца либо оставался там, либо отправился в сторону Санкт-Петербурга. Навстречу нам, как ты помнишь, никто не попадался.

— Будем считать, что оставался там, — кивнул я.

Даже думать не хотелось о том, что злодей мог отправиться следом за Алессандриной.

— В любом случае ты затеял рискованное дело, — промолвил Репа. — А вдруг встретишь знакомого? Или кого-то, кто знает настоящего Рябченко?

— Кто знает настоящего Рябченко… — повторил я и после небольшой паузы добавил: — И считает его уже мертвым, если верна версия о нанятом убийце.

Репа поморщился и с сомнением покачал головой.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво продолжил я. — Я бывал в Москве еще ребенком. А потом кадетский корпус, служба… Разве что встречу кого из петербургских приятелей. Но это вряд ли. А насчет Рябченко, так Каменский сам говорил, что племянник его впервые в Москву отправляется.