Чтение онлайн

— Кто?! — переспросил я, вновь спохватился, что задаю глупый вопрос, и поправился: — Извините, ветер! Я не расслышал.

— Генерал-поручик Фридрих Вильгельм фон Бауэр, начальник Гидравлического корпуса, мой наставник и мой предшественник, — разъяснил в подробностях Иван Кондратьевич.

— Ах, да-да. — С видом посвященного я закивал головой.

— И не верьте, когда говорят, что строительство остановилось из-за войны с турками, — продолжил старший Герард.

— Папенька, не пора ли спускаться? Боюсь, вы простудитесь, — окликнул его Герард-младший.

Обернувшись, я столкнулся с напряженным взглядом Чоглокова. Порывистый ветер не позволял Федору Алексеевичу слышать наш разговор. Похоже, он и «подсказал» Федору Ивановичу, что октябрьский ветер на высоте в девять саженей вреден для здоровья пожилого человека.

— Уже идем, — отмахнулся от сына Иван Кондратьевич и продолжил рассказ: — Так вот, сударь, я вам говорю: война с турками тут ни при чем. Беда была в том, что Бауэр не давал на лапу чиновникам. Вследствие чего те всячески задерживали финансирование, требовали с него какие-то бумаги, отчеты, немыслимые объяснения! Вы посмотрите, посмотрите у этого мерзкого Арсения Феофановича! Там такой архив собрался! Отчеты, написанные собственноручно Бауэром! За каждую копейку! За каждый кирпич!

Иван Кондратьевич вдруг схватил меня за руку и указал вниз на какие-то складские постройки.

— Кстати, вот посмотрите, это кирпичный завод! Хорошо придумали! Сначала построили здесь же кирпичный завод, а потом уже и акведук из кирпича с этого завода!

— И вправду, умно, — согласился я и, чтобы польстить старому Герарду, проявил большее любопытство: — А там что?

Я указал на вымощенную кирпичом дорожку, ведущую в кирпичный бункер.

— А это, — Иван Кондратьевич махнул рукой. — Ерунда. Склад сделали эти… с Моховой…

— С Моховой?!

Обрадовался, подумал — вот и отгадка! А в следующее мгновение мысленно одернул себя: спокойнее, спокойнее! Ишь, нервы расшалились, случайное совпадение принял за злой умысел! Петруша Рябченко проживал на Моховой в Санкт-Петербурге, а здесь какое-то ведомство с Моховой устроило склад. Ничего в этом нет примечательного. Вон и Чоглоков и Герардом-младшим о чем-то толкуют. Не бить же их за то, что оба Федорами наречены.

— Так вы, значит, мне заявляете, что при Бауэре не воровали, а при вашем руководстве воруют? — спросил я Ивана Кондратьевича.

— А что мне? — развел он руками. — Я человек старый, через неделю акведук заработает, так что дело я свое сделал, теперь только перед Богом и отвечаю. Воруют, сударь, конечно же воруют. А не воровали бы, так мы б еще двадцать пять лет тут строили!

— Как же так? — Я не придумал, как еще ревизору ответить на чрезмерную откровенность.

— Так я вам скажу, сударь, что в нынешнее время честный человек для казны хуже вора! — заявил Иван Кондратьевич. — Бауэр, он — швед, совершенно не хотел с этим мириться. И что? Чиновникам не носил, а они строить не давали, дело затянулось на четверть века. За это время цены знаете как выросли?! Если бы он сам воровал и другим давал, то и построил бы акведук лет десять назад, и денег бы в два раза меньше истратил!

— Да уж. — Я почесал затылок. — На всю Россию один честный нашелся, так и тот швед!

— Вот так, — вздохнул старший Герард. — Пойдемте-ка вниз, а то и впрямь, не ровен час, застудимся! В Тайнинское поедете?

— А там?.. — Я оборвал вопрос на неопределенной ноте, побуждая собеседника самому завершить начатую мною фразу.

— Там конечно же не столь грандиозное строительство. Но для понимания общей картины посетить Большие Мытищи неплохо…

— Непременно, непременно, — ответил я.

Иван Кондратьевич улыбнулся и открытой ладонью указал на лестницу, пропуская меня вперед. Я смотрел в его умные глаза, от которых морщины разбегались стрелочками по лицу, по благообразному лицу человека, знающего, что исполнил свой долг, как сумел. И я понимал, что такого вовлечь в заговор не могли.

А вот Чоглоков, позарившись на куш, пошел бы на подлость. Он не знал, что Петра Рябченко задумали убить. Да, не знал. Но, во-первых, его могли не посвятить в кровавый замысел, а во-вторых, что, если Репа прав и убийство Рябченко — дело рук грабителя?

Нужно было припугнуть надворного советника. Глядишь, сознается, продажная шкура, в коварных замыслах, если посвящен в таковые.

Мы спустились вниз, и я опять залюбовался акведуком. Но теперь я видел не абстрактное творение неизвестных зодчих, а воплощение труда конкретных людей — генерал-поручика фон Бауэра и полковника Герарда. Один был честным во всем. Второй честным с самим собою, а это немало. И одно удручало — хоть бы кто-то из честных людей оказался русским, так нет же! Немец и швед — вот честные люди на Руси.

— Ну, что же? — воскликнул повеселевший Чоглоков. — В Мытищи! — Он подтолкнул меня в бок и приглушенным голосом добавил: — А там, Петенька, нам баньку истопят… с девицами… Ну а потом милости прошу к нам домой в Раево. Оттуда рукой подать. У нас и заночуем…

— Баньку истопят! — рявкнул я, и Чоглоков отпрыгнул от неожиданности. — Тут, понимаешь, выясняется, что половину государевых денег разворовали! А он баньку мне предлагает!!!

Физиономия Федора Алексеевича пошла красными пятнами. Старший Герард, поднимавшийся в свою карету, застыл на середине пути. Герард-младший, поддерживавший отца, оцепенел и выпучил на меня круглые глаза.

— Что ты такое говоришь? — замахал руками Чоглоков.

— А вот что! Сколько здесь пролетов? — Я кивнул на акведук. — Кажется, как раз хватит, чтобы пару десятков казнокрадов повесить! Чтоб другим воровать неповадно было!

Федор Алексеевич опустил руки, сжал губы и, сдерживая гнев, шумно дышал через нос. На меня он смотрел исподлобья и, выдержав паузу, неожиданно жестким голосом заявил:

— Если быть точным, Петр Ардалионович, под акведуком двадцать одна арка. Повесят пару десятков казнокрадов — как раз еще для одного вакантное место останется!

— А-а-а! — рассмеялся я. — Это вы обо мне печетесь! Так знайте, Федор Алексеевич, что имею я высочайшее разрешение при необходимости и самому вора из себя разыгрывать! Дабы быстрее в доверие казнокрадов и мздоимцев втереться! А денежки, что вы передали мне, до копеечки сосчитаны и будут сданы в казначейство!

Раздались аплодисменты: хлопали оба Герарда. Чоглоков часто заморгал, — он был шокирован так, что то бледнел, то краснел, а то вдруг щеки его пошли вперемешку и белыми, и рдяными пятнами.