Чтение онлайн

— А я как услыхал, что вы, Петр Ардалионович, решили лично обойти наши сооружения, так поспешил следом! — оживленно сообщил Иван Кондратьевич. — Как же это? Без меня такую экскурсию проделать!

— Премного благодарен, господа, — ответил я. — Премного благодарен. Хотелось бы конечно же производить осмотр со знающими людьми.

— А то бы без них не управились, — чуть слышно буркнул Чоглоков.

Отставной штабс-капитан пошел искать извозчика, а мы расселись по каретам и отправились в путь. Федор Алексеевич надулся, а я пожалел, что не зазвал старого Герарда в наш экипаж. Он бы не утерпел и просветил меня о назначении сооружений еще до прибытия на место. Предстоял неблизкий путь. Из приказов, отданных возницам, я понял лишь то, что сначала мы посетим какую-то Трубу, затем Ростокино, а оттуда поедем в Тайнинское.

На берегу Неглинки скопилось огромное количество подвод, и посему образовалось настоящее столпотворение. Фыркали, ржали и толкались кони, суетились мужики, стараясь перекричать друг друга, а заодно и лошадей.

— Что происходит? — удивился я.

— Последние приготовления перед приездом императора, — пояснил Чоглоков. — Обычно здесь торгуют всяким деревом, пригодным к строительству.

— И сюда приедет император?

— Да, здесь же водозаборная ротонда, — ответил Герард-старший.

— Все ветхие строения снесли. Построили павильон, а за сегодня должны вывезти весь мусор и хлам. — Чоглоков указал на подводы.

Я перекрестился на кресты Богородице-Рождественского монастыря, что стоял выше на холме, и спросил:

— А что за Труба?

— Тут раньше в стене Белого города была арка для Неглинки, — указал Чоглоков. — Так в народе ее Трубою прозвали.

Старший Герард провел нас к некоему сооружению, заколоченному со всех сторон щитами из необработанных досок. Какой-то мещанин стоял, уткнувшись лицом в щель. Несколько угрюмых мужиков заметили Герарда-старшего, сорвали шапки и почтительно закланялись, а какой-то бородач подскочил к любопытному мещанину:

— Ну, хватит, сударь, поглазел — и будет. Начальство идет!

Мещанин отошел в сторону и с не меньшим интересом принялся рассматривать нашу процессию.

Иван Кондратьевич ловко ухватился за край щита и оторвал его. Мужики едва успели подхватить этот щит, чтобы он никого не зашиб.

— Вот, гостю из Санкт-Петербурга показать, — объяснил он мужикам.

Под деревянной обшивкой находилась ротонда с водонапорным устройством в центре и тремя отводными трубами, из которых предполагалось набирать воду в ведра.

— Здесь ручная помпа, — показал Иван Кондратьевич.

Мещанин осматривал машинерию с чувством превосходства: дескать, пусть и через щель, а он видел первым.

— А дальше вода по чугунным трубам разбегается до других колодцев, — поведал Герард-старший. — Все их смотреть нет смысла…

— …да и времени, — добавил Чоглоков.

— Так что раз уж вы желаете акведук воочию увидать, нужно ехать. Путь неблизкий, — заключил Иван Кондратьевич.

Мы выехали из Москвы через Крестовскую заставу. Чоглоков оживился и всю дорогу рассказывал об окрестностях. В Алексеевском показал издали одноэтажный деревянный дворец царя Алексея Михайловича, потом завел разговор о некой Таньке Ростокинской, в годы правления Елизаветы промышлявшей в этих краях разбоем.

— Вот здесь она и жила, — объявил он, когда мы остановились.

— А чье это село? — спросил я, увидев крестьянские дворы.

— Ничье, — ответил Федор. — Это село экономическое [29] .

Мы выбрались из кареты. Немцы, оказывается, нас обогнали: Иван Кондратьевич уже прохаживался, разминая ноги, а младший Герард уговаривал отца укутаться получше и не хватать холодный воздух.

— Ну тебя, — отмахнулся полковник и обратился ко мне. — Ну? Как вам?

Он широко взмахнул рукой. Я повернулся и застыл, пораженный величественным зрелищем. Низменность, где протекала Яуза, пересекал огромный и в то же время с виду воздушный мост, грациозной стрелою устремлявшийся вдаль, куда-то в горизонт.

— Ну? Как вам наш акведук? — воскликнул старший Герард, довольный произведенным эффектом.

— Heus-Deus, — прошептал я.

— А-а-а! Не зря латынь вспомнили, сударь, не зря! — потер руки Иван Кондратьевич.

Я прикинул, что в высоту акведук достигал не меньше девяти саженей. Подобных сооружений в жизни я не встречал, лишь видел нечто похожее в книжке по античной истории, и теперь полагал, что здесь, над Яузой, немецкие зодчие задались целью возродить величие Римской империи.

— А наверх-то подняться сможем? — выдавил я, еще не придя в себя.

Чоглоков снисходительно ухмылялся. Младший Герард смотрел с достоинством, но хранил молчание, предоставив папеньке и рассказывать, и упиваться моим немым восхищением.

Иван Кондратьевич повел меня к лестнице.

— А вы слышали, как народ этот акведук прозвал? — спросил он по пути. — Вам в силу служебного положения будет интересен сей факт.

— И как же? — проявил я служебное рвение.

— Миллионным! — торжественно объявил Иван Кондратьевич.

Выдержав паузу, Герард-старший сообщил такое, что поразило меня не меньше, чем вид акведука.

— На все это ушло миллион четыреста тысяч рублей!

— Сколько?! — сдавленно вскрикнул я, едва не хлопнувшись со ступеньки.

И был готов вырвать язык себе за невоздержанность! Астрономическая сумма повергла в шок, но Петр Ардалионович Рябченко должен был знать о ней. К счастью, все обошлось.

— А-а-а! — протянул Иван Кондратьевич, воздев указательный палец к небу. — Вас не проведешь! Не проведешь, сударь! Похвально! Очень похвально! Но я назвал только те ассигнования, что выделила императрица-матушка Екатерина, царствие ей небесное! — Он осенил себя крестом. — А всего-то конечно же миллион шестьсот тысяч рублей. Двести тысяч от августейшего внука Екатерины мы не забыли!

Акведук выглядел грандиозно. Но по моему разумению, на такие деньги можно было здесь, над Яузой, весь античный Рим воссоздать. И главное, что интересовало меня, так это как мост сей могли использовать заговорщики? Что такого можно было с ним сделать, чтобы Россия содрогнулась от ужаса? Разве что однажды ночью развесить под акведуком в многочисленных арочных пролетах ни в чем не повинных граждан. Мысль эта показалась мне оригинальной, и я решил приберечь ее для каверз с Чоглоковым.

Мы поднялись наверх и оказались в узкой кирпичной галерее под открытым небом. Холодный октябрьский ветер пронизывал насквозь. Я прикинул, что, пока мы пересечем мост, промозглое мясо начнет отваливаться с наших костей.

— В длину сто шестьдесят семь саженей, — гордо заявил старший Герард, словно прочитав мои мысли.

Я едва расслышал его, ветер уносил слова прочь. Иван Кондратьевич бросил через мое плечо взгляд на Чоглокова и совсем тихо промолвил:

— Конечно же вы понимаете, сударь, что крали здесь ого-го как.

— И вы об этом знаете? — спросил я, удивленный признанием.

— Конечно, знаю, — признался Иван Кондратьевич. — Но что поделаешь? Со всеми нужно делиться, иначе в России ничего не построишь. Бауэр пытался с этим бороться, вот отчего строительство затянулось на двадцать лет!