Чтение онлайн

— Ты, Арсеньюшка, как будто облегчение испытал сейчас, словно страх прошел, — отметил я вслух. — Или вы не воровали в последний год?

— Что же вам, Петр Ардалионович, воры-то кругом мерещатся? — ответил экзекутор.

— Как что? — ухмыльнулся я, вспомнив слова Герарда-старшего. — Вам ведь не дай воровать по ходу дела, так вы б еще на двадцать пять лет затянули стройку.

Алессандрина раскрыла папки. Но составленные на русском языке бумаги разобрать не смогла, отложила их в сторону и уселась за стол, приготовившись терпеливо ждать.

Я просмотрел документы. Это были расписки и отчеты об израсходованных деньгах, разложенные в календарном порядке.

— Жан, — кликнул я французишку. — Поможешь мне. Давай-ка разложим эти документы по видам расходов.

Подошедший Жан вытянул одну бумагу и подал мне. Это оказалась ведомость выплат командующему Московским военным гарнизоном, из которой следовало, что занятые на строительстве водопровода военные получали: унтер-офицеры — по пятнадцать копеек в день, солдаты-минеры — по десять, а простые служивые — по восемь. Я отложил документ на угол стола и сказал:

— Арсений, следи внимательно. Сюда будем складывать выплаты военным.

Жан выбрал еще несколько листов. Из них я узнал, что плотникам выплачивалось по восемь рублей сорок копеек в месяц.

— Так. Это что? Расписка от господина Холмогорова Василия Васильевича о получении средств на обследование воды. Ерунда какая-то. Отложи-ка вон к краю.

Жан отодвинул документ. Бумага оказалась возле Алессандрины. Она придавила ее пресс-папье с бронзовым медведем и улыбнулась мне. Похоже, ничего ты здесь не найдешь, но не стоит расстраиваться, говорили ее глаза.

Я отвернулся, потер руки, и мы продолжили сортировать бумаги. Однажды попался отчет самого начальника Гидравлического корпуса генерал-поручика Фридриха Вильгельма фон Бауэра, составленный на немецком языке.

— Арсеньюшка, ты ж говорил, что у тебя все чин чином! А отчет уже покойного генерал-поручика попал в дело за последний год! — пожурил я экзекутора.

И вдруг раздался голос Алессандрины.

— Я понимаю так, что мне вы подкладываете бумаги, не имеющие большого значения, — так, пустяки.

— И что? — спросил я, подозревая какой-то подвох.

— Я ничего в этих бумагах не могу разобрать, кроме цифр. От скуки я их сложила. Получилось больше десяти тысяч рублей.

— Сколько?! — изумился я.

— Похоже, это все-таки не пустяки, — улыбнулась Алессандрина.

Я перебрал отчеты неизвестного мне Холмогорова Василия Васильевича. Графиня оказалась права. За прошедший год на пробы воды этот господин, по всей видимости ученый, получил больше десяти тысяч рублей!

— Жан, да за эти деньги он мог Москва-реку развернуть на север! — воскликнул я.

— Нет, сударь, только Яузу-с, — ответил мосье Каню.

— Арсеньюшка, как бы найти этого Василия Васильевича? — спросил я.

Коллежский секретарь, послюнявив пальцы, перебрал бумаги, пробежал глазами нужную и сообщил:

— Моховая, доходный дом купца Галымайко.

— Дамы и господа, в путь! — скомандовал я.

— На Моховую, — приказал я ваньке. — Доходный дом Галымайки знаешь?

— Это рукой подать, — ответил он. — Через мост воротиться.

— Мужик говорит, что это совсем рядом, — утешил я Алессандрину, вновь усаживая ее на дрожки.

Ванька не обманул. Через несколько минут мы остановились возле трехэтажного особняка. Мы вновь переполошили весь дом прежде, чем за дверью раздались осторожные шаги. Женский голос с полусонной хрипотцой спросил:

— Кто там? Что случилось?

— Ничего не случилось, сударыня, — успокоил я неизвестную. — У нас срочное дело к господину Холмогорову. Не откажите в любезности, позовите его. Дело государственной важности, отлагательства не терпит.

Лязгнули запоры, и дверь отворилась. Перед нами стояла женщина лет сорока — сорока пяти, насколько мог я судить при свете свечи.

— Василия дома нет, — сказала она. — Он отправился в Санкт-Петербург. А я его жена.

— Мама, все в порядке? — раздался голос у нее за спиной.

— Не волнуйся, Андрюша. — Госпожа Холмогорова обернулась, и мы увидели худощавого молодого человека, который всматривался в наши лица сквозь круглые очки, сидевшие на тонком носе с горбинкой.

Противоречивые чувства охватили меня. Сердце сжалось от тоски: я понимал, что передо мною сын и теперь уже вдова убитого в Санкт-Петербурге человека. Но и кровь забурлила от азарта охотника, взявшего верный след. А еще мелькнуло печальное наблюдение: господин Холмогоров жил на Моховой в Москве, а смерть нашел в Санкт-Петербурге, но тоже на Моховой.

— Жан, обожди на улице. И смотри, чтобы ваньку нашего не увели, — велел я французишке и без церемоний переступил порог. — Нам нужно поговорить.

— Что случилось? — Женщина отступила в глубь коридора.

Глаза ее округлились, но испугалась она не нас, а наших вестей, женским чутьем угадав недобрых посланников.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Елена… Елена Дмитриевна, — ответила она. — А сын наш — Андрюша…

«Полный мой тезка», — с грустью подумал я, а вслух попросил:

— Позвольте пройти.

Я взял Елену Дмитриевну под локоть и повел в дом. Юноша шел впереди, освещая путь. Женщина всхлипнула, ноги ее подкосились, я подхватил ее и понес на руках.

— Что происходит? — спросила по-французски Алессандрина.

— Следуй за нами, — ответил я.

В комнате я усадил хозяйку на диван и только тогда произнес страшные слова:

— Елена Дмитриевна, муж ваш погиб…

Она зарыдала, а Холмогоров-младший срывающимся голосом крикнул:

— Кто вы? Откуда вам это известно? Это ошибка! Какая-то нелепость! Папенька жив!

Он кинулся к матери в ноги, та обхватила его голову и завыла, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Это вдова и сын человека, убитого на Моховой, — пояснил я Алессандрине.

Откуда-то из глубины дома явилась на шум опрятная старушка и кинулась к вдове и сыну.

— Авдотья! Авдотья! — запричитала Елена Дмитриевна. — Васеньку убили! Авдотья! Васеньки больше нет!

— Господи, помилуй! Господи, за что?! — заплакала старушка.

— Обождите! Обождите! Еще ничего не известно! — вскричал юноша, высвободившись из рук матери и глядя на меня снизу вверх. — Кто вы?!