Чтение онлайн

Мы прибыли в Трёхречье.

Торговая пристань Трёхречья встретила нас гвалтом и суетой.

Баржи, большие купеческие лодки и маленькие тупоносые плоскодонки сновали туда-сюда, создавая хаос, в котором каким-то чудом никто ни с кем не сталкивался. Пахло рыбой, дёгтем и речной водой.

Портовые грузчики орали друг на друга, торговцы спорили о ценах прямо на причалах, а чайки дрались за выброшенные рыбьи потроха.

Это еще нам повезло, что водоходы причаливали в другой стороне, поэтому стихийная ярмарка местных амулетов располагалась в стороне и мы сумели её избежать.

— Степан Кузьмич, я понимаю ваше желание отправиться домой, но… — Надя прикусила губу, профессиональная озабоченность боролась в ней с сочувствием. — Рана серьёзная. Нужен постоянный контроль, антисептическая обработка каждые четыре часа. В больнице будет надёжнее.

Купец сидел на лавке, привалившись к борту. Его лицо было бледным, но взгляд оставался упрямым.

— Дома мне… дома лучше будет, с семьёй рядом, — он слабо улыбнулся, дорога его сильно измотала. — У нас доктор хороший, Семён Игнатьевич Травников. Он меня знает, всю семью нашу лечит, не тревожьтесь, без внимания не останусь.

Марья прижималась к мужу, словно боялась, что он снова исчезнет. Дочка вцепилась в материнскую юбку и смотрела на отца широко распахнутыми глазами. После всего пережитого семья не хотела разлучаться ни на минуту.

— Хорошо, — принял я решения, видя что наш доктор колеблется между состраданием и долгом. — Но мы вас проводим и убедимся, что всё в порядке.

Надя с облегчением кивнула.

— Так, нам два экипажа требуется! — Волнов окинул площадь критическим взглядом, явно не доверяя сухопутному транспорту. — Эй, приятель в картузе! Швартуйся-ка сюда, дело есть!

Извозчики всегда были породой особой. Этот оказался типичным представителем своего племени: небритый, с хитрыми глазками и манерой задирать цену втрое при виде приезжих.

Волнов торговался с ним так яростно, будто речь шла не о паре рублей, а о целом состоянии.

— Да ты что, совсем берега попутал? — возмущался наш боцман, усы воинственно топорщились. — За такие деньги я тебе целую флотилию зафрахтую! Три рубля за две кареты, и ни копейкой больше!

— Так на хлеб не хватит, барин, — извозчик картинно вздохнул. — У меня семеро по лавкам, лошадь кормить надо…

— Ладно, четыре рубля, но чтоб без тряски довёз, — Волнов махнул рукой. — Раненый у нас человек.

Я не вмешивался. Похоже, торг доставлял огромное удовольствие обоим.

В конце концов они сошлись на разумной цене. первую карету сели Воробьёвы, во вторую забрались мы.

Кареты тронулись, громыхая по булыжной мостовой. Купеческий квартал в Трехречье оказался любопытным местом. Дома здесь теснились друг к другу, экономя драгоценные метры фасада, потому что налог в этом районе платили именно с ширины. Вывески пестрели над лавками: «Сукно и шерсть», «Пряности заморские», «Железный товар».

Дом Воробьёвых был узкий, как свечка. Весь первый этаж занимала лавка, сейчас закрытая по причине отсутствия хозяев.

Чуть поодаль виднелась арка с воротами, которая вела во внутренний двор. Туда мы и заехали.

— Настенька, милая, беги скорее, предупреди Феклушу! — Марья подтолкнула дочь к крыльцу. — Скажи, папа ранен, пусть готовятся!

Девочка сорвалась с места и помчалась вверх. Уже изнутри послышался её звонкий голос:

— Феклуша! Фрол! Папа дома! Папа ранен! Идите скорее!

Через несколько секунд из дома выбежала худощавая вертлявая женщина лет пятидесяти в переднике и с повязанным на голове платком. Следом вышел огромный мужик — настолько большой, что еле протиснулся в дверь.

— Ох, батюшки-светы! Степан-то Кузьмич! Да что ж это деется-то! — запричитала Феклуша, увидев, как Волнов помогает Степану выбраться из кареты. — Вчера только на рынке говорили. Купца Золотарёва ограбили до нитки, а теперь и наш-то! Фрол! Фрол, ты чего встал как пень посреди огорода? Не видишь, хозяину идти тяжело! Бери на руки-то, да в спальню неси! Осторожнее только, не трясти! Да не спеши, я простыни застелю свежие.

Фрол молча подошёл и подхватил Степана на руки так легко, словно тот был пушинкой.

— Ох, осторожнее, Фрол! — засуетилась Феклуша. — В дверь-то аккуратнее!

Мы прошли во двор, потом поднялись по узкой лестнице на второй этаж.

Фрол внёс хозяина в спальню и бережно опустил на кровать. Степан тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Ранение и дорога отняли у него последние силы.

— Чаю принести? Воды? А может, настоечки на травах? — засуетилась Феклуша, заглядывая то в лицо хозяина, то на Марью. — У нас в погребе есть та, что барыня сама делала, с мятой и зверобоем! Или бульончику? Я утром курицу разделывала, как раз бы…

— Феклуша, не суетись, — мягко остановила её Марья. — Лучше проследи, чтобы вещи из карет все забрали. И пусть Фрол за доктором сбегает.

— Ах, да! Конечно! Вещи! — Феклуша всплеснула руками. — Фрол! Фрол, глухая ты тетеря! Ты чего застыл? Беги за Семён Игнатьевичем! А то вечно тебя подгонять надо!

Фрол издал странный звук, то ли кашлянул, то ли фыркнул и тяжёлой рысью отправился выполнять поручение. Феклуша же помчалась вниз следить за выгрузкой вещей, на ходу причитая себе под нос.

Доктор явился на удивление быстро, видимо и правда жил недалеко. Минут через пятнадцать.

Невысокий, полноватый, с седой бородкой клинышком. Круглые очки на носу придавали ему вид учёного кота из какой-то сказки.

— Семён Игнатьевич Травников, городской лекарь, — отрекомендовался он, снимая шляпу. — Фрол сказал, что Степан Кузьмич ранен? Ох, до чего дожили…

— Напали на нас, Семён Игнатьевич, — Марья всхлипнула и прижала дочь к себе. — Если бы не эти добрые люди, не видать бы нам больше света белого…

— Так-так-так, голубчик, — доктор поставил саквояж на тумбочку. — Полежите спокойненько, сейчас посмотрим, что тут у нас… Дайте-ка взглянуть на рану.

Осмотр был тщательным и неспешным. Доктор снял повязку повязку, считал пульс, поглядывая на часы, заглядывал пациенту в глаза, оттягивая веки.

Феклуша суетилась рядом, предлагая то воду в тазике, то чистое полотенце, то ещё что-то. Доктор терпеливо отмахивался от её услуг.

— Кто обрабатывал рану? — спросил он, выпрямляясь и поворачиваясь к нам. — Работа превосходная, признаться никогда не видел такого.