Чтение онлайн

Народ должен знать своих героев – Саша Онин

Теперь спустимся на грешную землю и вернемся к вопросу о распространении вегетарианства в рядах альпинистов. Быть лидером на восхождении очень почетно, но трудно. Несмотря на моральные принципы, расход энергии очень большой и организму хочется кушать. Ну очень хочется! А в овсянке и сгущенке калории вроде есть, но ноги не идут. Поэтому выше 5000 м наш вегетарианец Онин сало украинское с мясными прослойками жрал, да требовал еще! Против природы не попрешь.

Вот он-то и руководил операцией по поимке ходячего мяса в образе десяти курдючных баранов. Пока мы нашли стадо в горах, пока разбудили пастуха, пока выбрали самых крупных, уже свечерело. Доверчивые животные, чувствуя свою невеселую участь, сгрудились возле нашего липового вегетарианца, чуя в нем защитника. Но из кустов выскочила шайка презренных поклонников шашлыков по-карски, бешбармака по-киргизски и плова по-узбекски. Дальнейшая транспортировка разъяренных предательством Саши баранов по горной тропе при свете полной луны до дороги превратилась в трагикомедию. Бараны разбегались в разные стороны. А тащить на себе тридцатикилограммовую тушу было тяжело и неудобно. Она дергалась на плечах, пиналась и норовила спрыгнуть в обрыв вместе с носильщиком. Я лично считал ниже своего достоинства переть такого громилу на себе, когда он может ходить. И хитрость была найдена. Если взять барана за задние ноги и приподнять, тогда он спокойно идет на передних в нужном направлении. Таким иезуитским манером бараны были доставлены к дороге и погружены в автомобиль.

После перевала Талдык нас негостеприимно принял Чон-Алай. Холодный пронизывающий ветер нес пыль и обрывки газет. И столица Чон-Алая – поселок Сары-Таш только подтвердил его суровую репутацию. В придорожной «рыгалов-ке» – по-другому это заведение общепита назвать нельзя – мы сгоряча заказали на всю команду по порции шорпо. Странный мерзкий запах внес смущение в наши души. А дотошный геолог Женя Стрельцов обнаружил на замызганной стене подозрительную бумажку. Групповое изучение каракулей привело нас в полное замешательство. Она гласила: «Блуда ис усобшей баранены». Наш солдатский аппетит немедленно зачах на корню. Но было поздно. Источник зловония уже стоял на столе. И один смельчак рискнул вкусить блюдо из баранов, замерзших в прошедшую жестокую алайскую зиму Чамар, в миру он же Гена Чемерис, чемпион республики по тяжелой атлетике, решил, что для его бронебойного желудка мясо усопшей баранины не тяжелее тренировочной штанги. Тем более, халява, плиз! Три миски злосчастного блюда наполнили его живот, а наши сердца – предчувствием беды. Недаром за Геной водилось еще одно прозвище: «Чамар – тридцать три несчастья», хотя все его поступки были всегда продиктованы самыми добрыми помыслами. Если мы делали заброски, рюкзак Чамара был самым тяжелым. В его рюкзаке почему-то обязательно разливался бензин и продукты обретали неповторимый запах и вкус. Если он торил тропу в снегу, то она была удобна, как траншея, но всегда почему-то заводила не туда. Если он шел впереди по скалам, то из-под его ноги вылетал самый большой камень, пытаясь угодить в друзей по связке. Все эти недетские шалости назывались «чемергесками» и вызывали у нас резкие возражения, начиная от ненормативной лексики и заканчивая угрозами прямого физического воздействия. Но когда Гены не было в составе экспедиции, сразу же становилось скучно и у костра образовывалась пустота.

Кличут Гену кореша Язгулем-Заде-Паша

Очередная остановка для обеда в местной чайхане, уже в небольшом таджикском кишлаке, одарила нас парой интересных встреч. Посещение местной лавки обогатило очередным шедевром в области российской изящной словесности в таджикском варианте.

На полке с кастрюлями разного калибра красовался ценник: Каструл – 2 р., Каструлка – 1 р., Каструлчнк – 50 коп. А на улице нас ожидало погружение в историко-демографическую дискуссию о местном народонаселении. На небольшой деревенской площади собралась ватага ребят поглядеть на заезжих незнакомцев – обычное развлечение деревенской детворы. Но сама детвора была необычной. Одеты они были в традиционные таджикские одежды. Половина из них были типичными потомками Согдийского царства: брюнеты со смуглой кожей, крупными носами, темными глазами и разговором на фарси. Другая половина тоже говорила на фарси, но выглядела совсем иначе. Яркие блондины с длинными прямыми волосами, белыми лицами и яркими голубыми глазами. Явные представители еврозоны. Откуда в забытом богом местечке, затерянном в высокогорном Памире, могли взяться такие дети? Обсуждение этого вопроса получило свое продолжение в культурном центре кишлака – чайхане.

Дети Памира – демографическая загадка для историков

В ожидании плова сторонники новейшей истории отстаивали версию случайных связей заезжих геологов с местными представительницами прекрасного пола. Эту сторону представлял Чамар. Он целых три месяца работал в геологической партии канавщиком и был знатоком тамошних нравов. Но на защиту землепроходцев всей республики встал Стрелец, геолог от бога.

Женя Стрельцов был личностью совершенно неординарной. Начиная с внешнего вида – под два метра ростом, мефистофельскя бородка, сердито блестящие профессорские очки. И все это великолепие венчала видавшая виды солдатская панама Среднеазиатского военного округа образца 1970 года, в которой он ходил в горы. А ходил он в них почти всю жизнь, потому что по профессии был геолог, а по призванию – альпинист. Редкое сочетание. Особенно неудобное для начальства: оно знало, что в разгар летнего полевого сезона Стрельцов опять принесет заявление на отпуск! Высокое начальство скрипело зубами, но отпускало! Поскольку знало, что свою работу он выполнит в срок и на самом высоком уровне. И уедет он отдыхать не на черноморский пляж, а унесет его черт опять в те же горы. В ту же Ала-Арчу, где совершил он свои первые восхождения, на пик Ленина или на Иныльчек к Хан-Тенгри и Победе. В основном Евгений Александрович занимался высотными восхождениями. При его комплекции и природной неуклюжести трудно было представить Женю на скальных стенах. А вот в среду снежных гигантов где-нибудь на Памирском фирновом плато он вписывался очень хорошо. Он был под стать окружающим его вершинам!

Женя стал «Снежным Барсом» в 1972 г. и получил почетный знак Покорителя высочайших вершин СССР. Со свойственным ему грубоватым, стрель-цовским юмором он называл сей знак – «гроб с венком». Действительно, дизайн этого знака напоминал гроб, а окружающая его веревка – венок. Но, тем не менее, Женя очень гордился этим званием. За ним еще закрепилось прозвище «Прямой, как лом». Относилось оно и к внешнему виду, и к характеру. Резал правду-матку в глаза! Это, конечно, мало кому нравилось. Но такой он был и не собирался изменяться. В 1984 г. Стрельцов в составе спартаковской экспедиции второй раз взошел на пики Е. Корженевской и Коммунизма на Памире. При спуске с пика Коммунизма по ребру Бородкина почувствовал себя плохо, но еще мог передвигаться самостоятельно. По леднику Вальтера мы уже тащили его на самодельных носилках. Лагерный радист тогда поставил «на уши» эфир. Ачик- Таш, Ош, Алма-Ата, Ташкент, Душанбе – все знали, что в горах умирает человек. Уже было темно, а вертолеты в ту пору по ночам не летали. В лагере у ледника Москвина врач поставил диагноз – прободная язва. Женю обложили льдом, и он протянул в полузабытьи всю ночь. А наутро прилетели вертолеты. Сразу два. Один душанбинский, второй наш, из-под пика Ленина. Опять встала проблема выбора. На душанбинской «вертушке» было два врача, но лететь дольше. Да и чужие края там. На нашей машине нет врачей и керосина впритык. Собрали в Ачик-Таше все запасы по канистрам. Но вопрос решился сам собой. Неожиданно Стрелец, лежавший как труп на носилках, приоткрыл левый глаз и хрипло выдохнул в морозный воздух:

– На хрена мне ваш Душанбе? Помру на чужбине… Домой… в Ош!

Командир вертолета – знаменитый «Андреич» – Вячеслав Андреевич Овчаренко, выжал из машины все. Шли напрямик, нарушая все летные правила и законы физики. На последних каплях керосина «упали» на взлетную полосу ошского аэропорта. Выкарабкался тогда Евгений Александрович, спасибо Андреичу и врачам.

Любая Революция просто так не сдается. Тут думать надо!

Вернемся к нашей дискуссии о местных нравах. Наш «Снежный Барс» со всей геологической грубостью и прямотой заявил, что в партиях летом набирают до хрена всякого дерьма, особенно канавгциков, единственное исключение – это Чамар. Но их мало, а детей много. По-видимому, тут виноваты строители дороги. Это был явный камень в огород Левана, поскольку он восемь лет оттрубил на строительстве Памирского тракта. Леван, невысокий, пружинистый, парировал этот неуклюжий выпад высоченного Стрельцова, указав на то, что на строительстве дороги работало на девяносто девять процентов местное население. И добавил, что если заглянуть в глубь веков, то во время Индийского похода Александра Македонского передовые части его армии доходили до этих мест. И у этих детей, возможно, «ноги растут» из Греции!

Эта версия повергла участников высокого Дивана в шок. Из глубокой задумчивости их вывело громкое блеяние баранов. Нет, не сельского стада. А тех, которые сидели в кузове машины. Они тоже хотели есть и громогласно заявляли об этом! Протестная баранья акция произвела неожиданное впечатление на завсегдатаев чайханы. Они забегали вокруг нашего ковчега, пытаясь забраться на колеса и заглянуть в кузов, как будто никогда не видели живого барана в этой горной чабанской стране.

Инцидент разрешился с прибытием парламентера. Оказывается, острый слух пастуха сразу определил, что блеет не обычный баран, а курдючный! А это резко повышало его ценность. Один плов с курдючным салом чего стоил! На переговоры мы выставили нашего завхоза Колю Щетникова. Что-что, а торговаться он умел.

В результате бартерного соглашения за двух баранов мы получили двадцать великолепных джурабов. Это произведение памирского искусства – яркие высокие вязаные носки ручной работы. Я лет пятнадцать еще носил их, с благодарностью вспоминая местных мастериц и жертвенных баранов.

Столица Памира и Горно-Бадахшанской автономной области – Хорог встретил нас жарой, симпатичным зоопарком и строгим альпинистским начальством. Начальник спасательной службы Центрального Памира Геннадий Овчаров при знакомстве с нашими победными планами энтузиазма не проявил.

– Пик Революции далеко, народа там мало, вертолета нет. В общем, если что случится, то вам, ребята, кранты! Поэтому шли бы вы на Коммунизм (высочайшая гора СССР, 7495 м). Там есть спасотряд и вертолет, – заявил он.

На что Леван резонно, но недипломатично возразил:

– На Коммунизме мы были, хотим Революцию!

Эта бессмертная фраза Левана стала лозунгом нашей экспедиции.

После долгих препирательств с начспасом Овчаровым вопрос был решен положительно. Но в последний момент произошел казус, который чуть было не перечеркнул все наши благие начинания. Была разлита по граненым стаканам водка, купленная в придорожном духане (магазине), произнесен тост за удачу и погоду, и благословенная жидкость забулькала в горлах. Реакция была странной.