Чтение онлайн

В манифесте, обнародованном в день коронации, говорилось, что Александр видит высший смысл своей деятельности в служении народу и смягчении нравов. Одновременно публиковался указ об учреждении комиссии для пересмотра прежних уголовных дел. Членами комиссии стали: князь Куракин, Новосильцев, Макаров и Козодавлев, — избранные Сенатом, а не назначенные императором.

В наставлении, данном комиссии Александром, говорилось: «Неоднократно до сведения моего доходило, что люди, вины которых были важны только по обстоятельствам политическим, и не предполагали, впрочем, ни умысла, ни разврата, ни бесчестных правил, ни нарушения общественного и государственного порядка, осуждены были как преступники и сосланы на вечное заточение. Часто одно безвинное и совершенно случайное прикосновение к делу, один слух, одно слово, без намерения произнесённое, заставляло правительство при разных его преобращениях исторгать из среды общества людей невинных для того только, чтоб сокрыть свидетелей какого-либо происшествия и предупредить самую тень его последствий. Таким образом именем закона наказывалось не преступление, не порок, но единая возможность разглашения, и государственная тайна погребалась вместе не только со всеми лицами, кои в ней участвовали, но кои могли или предполагали в ней участвовать. Между тем обстоятельства, решившие правительство на сию строгую меру, прошли совершенно, но жертвы их остались в том же положении по забвению, по равнодушию, по недостатку искателей, а может быть, и по самой неизвестности, куда они сосланы и где теперь находятся Сей род людей должен составить первый класс в розысканиях комиссии, и для открытия их она будет в необходимости собирать сведения с самых мест заточения» [78] .

Таким образом, был сделан шаг на пути к созданию в России правового государства. Наконец, 27 сентября были запрещены и пытки.

В сентябре же Александр подписал манифест «Об учреждении внутреннего управления в Грузии», которым законодательно закреплялось присоединение Грузии к Российской империи, провозглашённое ещё манифестом Павла от 18 января 1801 года.

Александр объявлял, что «принимает на себя бремя управления царством Грузинским», оставляя все подати в пользу края, сохраняет права всем народам и сословиям Грузии, а дворянам их уделы и имения.

Главноуправляющим в Грузии назначался генерал-лейтенант Богдан Фёдорович Кнорринг. Ему было пятьдесят пять лет, в юности он окончил Сухопутный шляхетский кадетский корпус, воевал под знамёнами Румянцева, а затем выполнял поручения особой важности. В 1788 году он удачно воевал против шведов в Финляндии, занимая должность генерал-квартирмейстера действующей армии, а в 1792 — 1794 годах так же успешно сражался с польскими конфедератами.

При Павле I Кнорринг попал в немилость, ушёл в отставку и был возвращён на службу по указанию Александра. Он-то и стал царским наместником в присоединённой к России Грузии.

Таким образом, уже через полгода после вступления на престол Александра произошло первое территориальное присоединение к империи. На очереди были Финляндия и другие территории на юге, востоке и западе.

30 сентября Александр переменил руководство своим внешнеполитическим ведомством: на смену Н. П. Панину пришёл уже знакомый нам граф В. П. Кочубей. Таким образом, вслед за Палёном от государственных дел был отстранён и второй главный заговорщик — Панин.

Новый канцлер не был новичком в политике. Ещё при Екатерине II, в феврале 1794 года, двадцатишестилетний Кочубей возглавил русское посольство в Константинополе, сменив там М. И. Голенищева-Кутузова.

Кочубей не раз высказывался по концептуальным проблемам русской внешней политики, заявляя себя сторонником независимости России, которая, по его мнению, не должна связывать себя какими-либо оборонительно-наступательными военными союзами. «Россия, — утверждал Кочубей, — достаточно велика и могущественна пространством, населением и положением, она безопасна со всех сторон, лишь бы сама оставляла других в покое. Она слишком часто и без малейшего повода вмешивалась в дела, прямо до неё не касавшиеся. Никакое событие не могло произойти в Европе без того, чтобы она не предъявила притязания на участие в нём. Она вела войны бесполезные и дорого ей стоившие. Благодаря счастливому своему положению император может пребывать в дружбе с целым миром и заняться исключительно внутренними преобразованиями, не опасаясь, чтобы кто-либо дерзнул потревожить его среди этих благородных и спасительных трудов. Внутри самой себя предстоит России совершить громадные завоевания, установив порядок, бережливость, справедливость во всех концах обширной империи, содействуя процветанию земледелия, торговли и промышленности. Какое дело многочисленному населению России до дел Европы и до войн, из неё проистекающих? Она не извлекла из них ни малейшей пользы» [79] .

Однако концепция Кочубея не просуществовала и года. Виной тому стала поездка Александра в Мемель (Клайпеда) на свидание с прусским королём Фридрихом-Вильгельмом III.

Кочубей был против этой поездки, направленной на сближение России с Пруссией, которое могло нарушить относительное равновесие сил, установившееся в Европе.

20 мая 1802 года Александр со свитой выехал из Петербурга, его сопровождали: В. П. Кочубей, Н. Н. Новосильцев, обер-гофмаршал граф Н. А. Толстой, генерал-адъютанты князь П. П. Долгоруков, князь П. Г. Волконский, граф X. А. Дивен и лейб-медик императора Я. В. Виллие.

Через Нарву и Дерпт (Тарту) Александр со свитой приехал в Ригу и пробыл там три дня, о чём сохранилось свидетельство в редкой книге, изданной тогда же на русском и немецком языках. Она называется «Император Александр в Риге. 24—25 и 26 мая 1802 года». Написал её Григорий Глинка.

29 мая 1802 года Александр прибыл в Мемель. Семь дней король Фридрих-Вильгельм III давал в честь своего нового друга смотры, обеды, приёмы и, главное, парады. Александр был очарован оказанными ему знаками внимания со стороны короля и особенно со стороны королевы Луизы Прусской.

Через четыре года в письме к Александру Адам Чарторижский так отзовётся о свидании двух монархов в Мемеле и его последствиях для России: «Я смотрю на это свидание как на одно из самых несчастных происшествий для России как по своим непосредственным последствиям, так и по тем, которые оно имело и будет ещё иметь. Интимная дружба, которая связала ваше императорское величество с королём после нескольких дней знакомства, привела к тому, что вы перестали рассматривать Пруссию как политическое государство, но видели в ней дорогую вам особу, по отношению к которой признавали необходимым руководствоваться особыми обязательствами» [80] .

Чарторижский имел в виду, что не в последнюю очередь особые отношения с Пруссией способствовали военным конфликтам России с наполеоновской Францией.

Но вернёмся к внутренней политике нового императора. Преобразования, коснувшиеся переделки «безобразного здания управления империей», привели к тому, что зародилась идея вверить отдельные части управления ответственным за то лицам — министрам.

Почти за сто лет, прошедших со времени учреждения Петром I коллегий, политические и экономические условия и обстоятельства решительно переменились, и нужно было создать более гибкую и современную систему управления.

8 сентября 1802 года был обнародован манифест «Об учреждении министерств». Всего их стало восемь: военных сухопутных сил (министр — генерал от инфантерии С. К. Вязьмитинов); военных морских сил (адмирал Н. С. Мордвинов); иностранных дел (государственный канцлер граф А. Р. Воронцов, а его товарищ, то есть заместитель, — тайный советник князь Адам Чарторижский); юстиции (генерал-прокурор Г. Р. Державин); внутренних дел (действительный тайный советник граф В. П. Кочубей, а его товарищ — тайный советник граф П. А. Строганов); финансов (граф А. И. Васильев, а его товарищ — гофмейстер Д. А. Гурьев); коммерции (граф Н. П. Румянцев); народного просвещения (граф П. В. Завадовский, а его товарищ — тайный советник М. Н. Муравьёв).

Как видим, среди министров были и старые, многоопытные чиновники, занимавшие высшие государственные должности не только при Павле, но ещё при Екатерине.

Все министры входили в Государственный совет и присутствовали в Сенате. Три коллегии — военная, адмиралтейств-коллегия и иностранных дел — подчинялись соответственно трём министрам — военных сухопутных сил, военных морских сил и иностранных дел. Остальные же коллегии были преобразованы в департаменты и входили в министерства. Для совместного обсуждения государственных дел был образован Комитет министров, подчинённый императору и находившийся под надзором Сената. Ежегодно министры должны были отчитываться перед Сенатом, а Сенат делал свои заключения о деятельности того или иного министерства и представлял это заключение императору в виде доклада.