Чтение онлайн

В феврале 1845 года нищета рабочих достигает предела. Из-за невозможности соорганизоваться в профсоюзы растет число тайных обществ. Стачки вспыхивают все чаще и, несмотря на жесточайшие репрессии, летом достигают небывалого размаха. Двое безвестных политических беженцев из Германии, друзья Гейне, Карл Маркс и Фридрих Энгельс только успели закончить «Святое семейство», еще одна история про сотрудничество, как Маркс, по требованию Пруссии, был изгнан Гизо из Франции. Памфлет Мирекура вызывает все больше шума. Александр предпринимает контратаку в двух направлениях: через суд, который арестовывает брошюру и назначает Мирекуру пятнадцатидневное заключение с публикацией решений суда в газетах. И через Общество литераторов: «Возможно ли усмотреть правонарушение в соединении двух человек для совместного творчества, основанном на личной договоренности, которая устраивала и устраивает обоих компаньонов? И следующий вопрос: принесло ли данное сотрудничество вред кому-нибудь или чему-нибудь?» Он прилагает список своих совместных работ с Маке общим объемом в сорок два тома. Тогда эти тома были меньше, чем в настоящее время. Так, «Три мушкетера» состояли из восьми книжек, но тем не менее! «Далее, повредило ли данное сотрудничество моим собратьям? Нет, ибо они находились в том же положении, что и я, и могли либо каждый в отдельности, либо все вместе противопоставить свои произведения моим, чего никто из них не потрудился сделать. Вредит ли это моим собратьям ныне? Должен ли я придавать этому большее значение, чем придают мои коллеги в другой области литературы — в драматургии, где никогда не возбранялось соавторство ни объявленное, ни скрытое? Сначала посчитаем, сколько сделал каждый из нас за два года в отдельности; подсчет покажет, что, какой бы продуктивной ни была наша совместная деятельность, каждому она оставляла еще время для индивидуальной». Маке в одиночку написал пятнадцать томов, Александр — тридцать четыре, то есть его продуктивность в два раза выше, чем у Маке. «Вот вам отчет в том, что могут наработать два человека, которые, неважно вместе или порознь, но приучили себя трудиться двенадцать-четырнадцать часов в сутки».

В своем письме Маке горячо выступает свидетелем защиты: «Дорогой друг, наше сотрудничество всегда обходилось без цифр и контрактов. Доброй дружбы, честного слова нам было достаточно, так что мы, написав полмиллиона строк о делах других, никогда и не подумали хоть слово написать о наших собственных. Лишь однажды вы нарушили это молчание, для того чтобы смыть низкую и нелепую клевету, для того чтобы оказать мне величайшую честь, на какую я когда-либо мог надеяться, для того чтобы заявить, будто я написал вместе с вами некоторые сочинения; это слишком сильно сказано; вы вольны делать из меня знаменитость, но я не должен получать плату дважды. Разве вы не вознаградили меня уже книгами, которые мы сделали вместе?

У меня нет от вас контракта, но нет и моей расписки у вас; представьте себе, дорогой друг, что я умираю, мой алчный наследник является с вашей декларацией в руках и требует с вас то же самое, что вы давали мне. Чернил ему, чернил, которыми вы заставляли меня пачкать бумагу!

Я заявляю, что с сего дня отказываюсь от всех авторских прав на издание и переиздание следующих сочинений, которые мы писали вместе, а именно: «Шевалье д’Арманталь», «Сильвандир», «Три мушкетера», «Двадцать лет спустя», продолжение «Мушкетеров», «Граф Монте-Кристо», «Война женщин», «Королева Марго», «Шевалье де Мэзон Руж», поскольку полностью и самым щедрым образом уже вознагражден вами, согласно нашей устной договоренности.

Сохраните, если можно, это письмо, дорогой друг, чтобы показать алчному наследнику, и скажите ему, что при жизни я был счастлив и горд быть сотрудником и другом самого блестящего из французских романистов. Чего и ему желаю».

Комитет Общества литераторов вынужден вынести Мирекуру порицание за клевету в отношении Александра, касающуюся «его происхождения, его личности, характера и частной жизни».

Мирекур возобновит свою попытку в 1856 году в «les Contemporains», значительно смягчив, однако, свои расистские обвинения. Александр даже не обратит на это никакого внимания. Зато другие писатели, затронутые им, обратятся в суд. И в следующем году Мирекур будет выставлен в самом смешном и нелепом виде. Очень молодой автор Анри Рошфор в статье «Фирма Эжен Мирекур и компания глазами бывшего компаньона» расскажет, как Мирекур, получив заказ на исторический роман, предложил некоему эрудиту Уильяму Дакету написать этот роман, и как упомянутый эрудит, заваленный работой, передоверил младенца ему, Рошфору, вместе с сотней франков зарплаты за постыдную эксплуатацию «негра». Мирекур после этого никогда уже не оправится и примет обет молчания… сделавшись траппистом (монашеский орден с очень строгими правилами. — Примеч. пер.). Однако, уже и в 1845 году самое большое удовлетворение своего самолюбия Александр получит не от суда, не от Общества литераторов, а от статьи Дельфины Жирарден в «la Presse», где она объясняет, почему он и Бальзак не состоят во Французской Академии: «Господа де Бальзак и Александр Дюма пишут по пятнадцать-восемнадцать томов в год, простить им это невозможно.

— Но ведь романы превосходные.

— Это не оправдание, их слишком много.

— Но у них огромный успех.

— Это усугубляет вину: пусть напишут один, маленький, посредственный, который никто и читать не будет, тогда посмотрим. Слишком тяжелый багаж — препятствие для Академии, там ведь такие же правила, как в саду Тюильри: господ со слишком большими пакетами не пропускают», то есть Бальзак и Александр выступают некими литературными террористами.

В марте 1845-го младший Дюма — все еще послушный ученик Александра, у него две параллельные любовные связи — с Мари Дюплесси, чахоточной куртизанкой, обожающей камелии, и с Анаис Льевен, актрисой театра Водевиль [55] и весьма бестактной особой. Она приглашает к себе на ужин вместе с Александром и его сыном управляющего из «la Presse» Дюжарье и редактора «Globe» Бовалона. Огромный успех «Королевы Марго», напечатанной в первой газете, вызвал падение спроса на вторую, и, следовательно, сведение лицом к лицу двух ответственных лиц из этих газет провоцировало дуэльную ситуацию. И в самом деле, дуэль состоялась 11 марта, и Бовалон убивает Дюжарье. Но встреча эта не имела законного развития, как, например, дуэль Жирардена и Карреля. Бовалон нарушил кодекс чести, предусматривающий предварительную проверку пистолетов. Он обвинен, таким образом, в убийстве, оправдан, но в следующем году Кассационный суд пересылает его дело в Руан, где суд присяжных осуждает его на восемь лет заключения. 28 марта 1846 года Александр в сопровождении Аталы Бошен, еще одной актрисы, Селесты Скриванек, совершенно бесполезной в данной ситуации, и младшего Дюма в паре с Анаис Льевен приезжают в закрытой коляске в суд. Толпа узнаёт Александра, аплодирует ему, он тепло ее приветствует. Поскольку как раз в данный момент в «la Presse» печатается его роман «Жозеф Бальзамо», его считают свидетелем обвинения.

«— Профессия? — спрашивает председатель суда.

— Я бы сказал драматург, если бы не находился на родине Корнеля.

— О, есть разный уровень, — возражает председатель».

Бедняга почувствовал этот уровень на своей шкуре, как только Александр взял процесс в свои руки. Он прерывает свидетелей, рассказывает анекдоты, читает лекцию об искусстве дуэли. Как, господину председателю неизвестен «Кодекс чести»? Но его можно найти в любой книжной лавке, публика развлекается. Александр замолкает только при заслушивании восхитительной Лолы Монтес, в глубоком трауре, который как нельзя лучше соответствует ее красоте брюнетки, она была любовницей несчастного Дюжарье, вскоре она станет любовницей Листа, прежде чем получить от Людовика Баварского титул графини де Ландсфельд. Состояла ли она в связи с Александром? Нет никаких оснований это утверждать, но трудно себе представить, чтобы Александр устоял перед чарами той, кто так настойчиво приглашал его к Баварскому двору.

Красноречие Александра шокировало солидную руанскую буржуазию, ибо она уже успела поживиться сведениями из газет, старых добрых друзей Александра. «В продолжение всего процесса в Руане они занимались совместной стряпней, отец и сын Дюма и их бабы». Это фраза из письма Нестора Рокплана брату Камиллу, того самого Нестора Рокплана, в комнате которого Александр читал «Генриха III и его двор» группе молодых и восторженных журналистов. Как грустно превратиться в хранителя нравственности, когда еще три года назад ты был главным поставщиком пикантных историй для «Проституток, лореток и куртизанок».

Более незаметным, даже и повод к нему неизвестен, оказался визит Александра к Наполеону Малому в форт Гам весной 1845 года [56] . Он приедет туда еще раз, но дата не установлена. Нам также неизвестно и содержание его бесед с будущим императором, но нетрудно их восстановить. Известно, что Наполеон Малый бежал 25 мая 1846 года, переодевшись в костюм каменщика Бадинге, отсюда и прозвище его масон. Но обычно умалчивают о том, какое участие принял в организации этого побега Александр. Наполеона содержат с комфортом, включая отличную библиотеку, он читает, даже пишет гениальные вещи, из которых «История артиллерии» имеет достаточно точек соприкосновения с тем, что делает Александр, с разницей лишь в роде войск. И однако, в тридцать семь лет за решеткой, без женщин, это слишком тяжело. Александр сочувствует, расспрашивает о вариантах побега. У Наполеона Малого нет ничего конкретного на этот счет, и Александр рекомендует ему вырыть подкоп в соседнюю камеру, где доживает свои дни какой-нибудь умирающий, и покинуть тюрьму под видом мертвеца. Наполеон воодушевляется, рассыпается в благодарностях. Александр откланивается, во время второго своего визита он находит Наполеона подавленным: все заключенные пребывают в добром здравии. Кроме того, во время еды за ним теперь приглядывает офицер, чтобы он не смог сделать оружие из обеденного прибора. Александру не остается ничего другого, кроме как подкупить работавшего на ремонте форта каменщика Бадинге, а потом сговориться с трактирщиком о посылке огромного паштета Малому Наполеону. Вы уже, разумеется, догадались, дорогие читатели, что было дальше. В паштете было спрятано два кинжала, веревочная лестница и кляп под названием «терпкая груша». Наполеон легко обезвредит караульного офицера, наспех соберет свои бумаги, содержащие последние его гениальные размышления, спустится во двор и натянет на себя одежду Бадинге, оставленную для него под лесами. Он надвинет фуражку до бровей и выйдет через главные ворота. Часовой и головы не повернет в сторону жалкого рабочего, уносящего с собой документ, призванный изменить судьбу пролетариата, как только Наполеон Малый окажется у власти: речь идет об «Изживании пауперизма», опубликованном в 1846 году.

Гораздо легче поддается контролю тот факт, что из первого своего пребывания в Гаме Александр вывез двух лошадей и собаку, знаменитого и неукротимого Причарда, одного из главных героев «Истории моих животных». Дело в том, что на вилле Медичи в Сен-Жермен-ан-Лэ, куда он переехал весной 1845 года, чтобы вблизи наблюдать за строительством своего замка, он уже содержит целый зверинец: собаки, кошки, обезьяны, павлины, попугаи, фазаны и другая домашняя птица. Плюс тьма друзей или претендующих на это звание, паразитов, актрис и дам полусвета. Поскольку в Париже он теперь бывает реже, обитатели Парижа чаще всего приезжают к нему сами на поезде. Уже забыта страшная катастрофа поезда Париж-Версаль в 1842 году, в которой погиб, в частности, мореплаватель Дюмон д’Урвиль, железная дорога снова входит в моду. И пусть карлик Тьер выражает свое беспокойство по этому поводу, пусть ностальгический Виньи скорбит о нововведении, слишком много интересов затронуто. Государство обеспечивает инфрастуктуру, участки и вокзалы. Частные компании разрабатывают концессии и размещают свои акции среди населения. Александр накупил акций на пятьдесят тысяч франков, как и Бальзак, он умеет вести дела.

Но меньше всего этим летом 1845 года увлечен он финансовыми спекуляциями. Чтобы дать жизнь тысячам персонажей, он должен всегда иметь под рукой толпу людей, из которых он, как вампир, высасывает их имена или лица, и полный покой в течение двенадцати часов в сутки. Вот почему он полностью отдает в распоряжение гостей «дом от погреба до чердака, конюшню с четырьмя лошадьми, каретный сарай с тремя экипажами, сад с курятником, обезьянним дворцом, вольером, оранжереей, играми и забавами, а также цветами.

Для себя я оставил только небольшой домик с цветными стеклами, за стеной которого приспособил стол и который летом служил мне рабочим кабинетом» [57] . Здесь продолжает он работу над «Графом Монте-Кристо», «Шевалье де Мэзон-Руж», «Госпожой де Монсоро» и готовится начать «Бастарда из Молеона». Вместе с Маке переделывает «Двадцать лет спустя», только что вышедшие в «le Siecle», в драму под названием «Мушкетеры». И в связи с этой пьесой у него возникает новый гигантский проект. Огромная известность заставила его осознать свою воспитательную миссию: «Нести в народную среду литературу, которая могла бы послужить ее образованию и воспитанию нравственности» [58] . Для достижения этой цели одной только прессы становится недостаточно, в дополнение к ней нужен большой театр в Париже, отправная точка для гастролей в провинции, дабы «сделать из него необъятную книгу, в которой каждый вечер народ мог бы знакомиться с одной из страниц нашей истории» [59] .