Чтение онлайн

Однако без единого выстрела. Его религиозные убеждения вовсе не мешают ему продолжить эту комедию в церкви, где он уклоняется от свадебного благословения. И вслед за ним Виллемен — тоже. В результате свидетелями в церкви Сен-Рош оказываются Луи Буланже, бородач в духе Молодой Франции, и архитектор Шарль Роблен, который смог купить лишь желтые перчатки, да еще плохого качества. Священник о замене предупрежден не был. А проповедь от его имени сочинил Поль Лакруа, весьма правдоподобную, чтобы не сказать подлинную:

«Прославленный автор «Гения христианства»! (говорит он, обращаясь к одному из свидетелей, умелому художнику из школы колористов) и вы, писатель точный и учтивый, кто держит в своих руках судьбы языка и Народного просвещения! (добавляет он, обращаясь к другому свидетелю, который на самом деле просто архитектор), при вашем благородном и почетном покровительстве, господа, явился к подножию алтаря этот молодой неофит — причаститься к святому таинству брака! Юноша, я повторю для вас слова епископа Реми королю Кловису: «Склони голову, гордый Сикамбр; поклонись всему тому, что сжег, и сожги все то, чему поклонялся!» Пусть отныне из-под вашего пера выходят лишь христианские произведения, поучающие, евангелические! Да изыдут опасные театральные эмоции, все эти коварные Сирены страсти, эти ужасные слуги Сатаны. Господин виконт де Шатобриан и господин Виллемен (сожалею, что здесь нет господина Шарля Нодье), перед Богом и перед людьми вы отвечаете за обращение этого необузданного романтического ересиарха. Будьте крестными отцами его книгам и его детям. Вот чего я ему желаю, возлюбленные братья мои. Да будет так!»

Бедняга кюре осознал свою ошибку только в тот момент, когда свидетели должны были поставить свои подписи. И в завершение фарса ассенизатор Доманж в графе «профессия» указывает: «собственник». Война в Алжире разгорается. Литературная полемика вокруг Рейна набирает силу. По Восточному вопросу Франция оказывается в Европе в изоляции. Король-груша требует дополнительных субсидий, крупные собственники-депутаты ему отказывают, правительство подает в отставку, на смену Сулю приходит карлик Тьер. Недовольство овладевает средними классами, соединения Национальной гвардии, состоящие из ремесленников и лавочников, проводят демонстрации в пользу отмены избирательного ценза. Фердинанд проявляет к этому интерес. День ото дня он все чаще не согласен со своим отцом, во всеуслышание заявляя на совете министров, что «предпочел бы пасть на берегах Рейна, а не в канаве на улице Сен-Дени» [20] . В наказание за предвидение новой революции король-груша снова посылает его в Алжир. Фердинанд уезжает в начале марта 1840-го вместе с одним из своих братьев, герцогом Омальским, тем самым, что три года спустя покроет себя славой, зверски расправившись с чадами и домочадцами Абд эль-Кадера, то есть с лагерем, состоящим из его жен и детей под охраной стариков.

Со времени своего недавнего брака Александр снова влюблен — уже не в Леокадию Эме Доз, но в молоденькую актрису на выходах Анриетту Лоранс. Получив на содержание еще одного человека, он хоть и аннулирует с болью в душе договор на аренду музея-квартиры Мари-Луизы, хоть и работает как каторжный, но никак не может остановить рост своих долгов. Новые «Впечатления о путешествии», небольшая драма «Жарвис, честный человек» в соавторстве с Шарлем Лафоном, в процессе создания — роман «Учитель фехтования» [21] . В прологе у Гизье, своего учителя фехтования, появляется он сам и в панике ему заявляет:

— Представьте, я только что подписал договор с моим издателем, но мне совершенно нечего ему дать.

Только Александр способен подписать издательский контракт, не имея в голове ни малейшего представления о будущей книге. Гризье выручает его, передав ему рукопись, в которой описывает свое путешествие в Россию в 20-е годы. На самом деле весьма правдоподобно, что Александр действительно расспрашивал своего учителя фехтования. Факт то, что тот действительно дал ему первоначальный импульс: восстание 1825 года, которое ему довелось видеть, либеральные дворяне, так называемые декабристы, восставшие против царя Николая I. В числе последних граф Анненков, которого Александр переименовал в Ванинкова, влюбленный в Полину Ксавье, молодую француженку, по книге — Луизу Дюпюи. После неудавшегося государственного переворота его ссылают в Сибирь, она едет за ним, и они венчаются. Достойный роман, средний успех во Франции, в России запрещен.

С тех пор как Фердинанд уехал в Алжир, ничто больше не держит Александра в Париже, и меньше всего — его дети; кстати, в то время многие буржуазные отпрыски воспитывались так же, как и они, в шикарных пансионах. Что до Анриетты Лоранс, то, конечно же, надо было бы ее бросить, но он не отказывает ей ни в чем и только ждет ежемесячных выплат от Доманжа. По крайней мере, три причины побуждали его к задуманному отъезду. Его финансовое положение — устрашающее. Остаться в столице значило сохранять сложившийся образ жизни. Однако ему необходимо было сократить свои расходы, уволить слуг и секретарей и, кроме того, найти где-то спокойное место, чтобы как можно больше работать. Вторая причина, по которой ему следовало покинуть Париж на долгое время, связана была с академиками: надо было дать им время забыть о шокирующем их образе жизни Александра. Достаточно будет появляться лишь время от времени — по случаю выхода книги или премьеры пьесы. Третья причина скрыта еще глубже. В преддверии сорокалетия он все еще не ощущает себя достаточно зрелым для создания большого романа, о котором мечтает уже давно. Следовательно, необходимо чуть отступить назад, сосредоточиться и заняться совершенствованием на самом высоком уровне своего мастерства рассказчика.

Ссылке в провинцию или в деревню предпочитает он отъезд за границу и начинает вместе с Идой готовиться к путешествию во Флоренцию [22] , поскольку Тоскана оставалась единственным из итальянских государств, посещение которого не было запрещено. Было решено пойти вглубь в разработке рудной жилы дорожных впечатлений. С этой целью он заключает договоры на публикацию очерков в различных газетах, а потом и в книжном издании. Что касается театра, то, несмотря на огромный успех «Мадемуазель де Бель-Иль», он все еще в очень скверных отношениях с Комеди-Франсез, которую теперь возглавляет Бюлоз. Театр отказывается возобновить «Генриха III». Он возбуждает против театра процесс, выигрывает его, но не получает никаких новых заказов. Тогда он просит Мериме походатайствовать о нем перед Ремюза, новым министром внутренних дел в правительстве карлика: как видим, старые добрые отношения между Культурой и Полицией сохраняются. Ремюза тотчас же приглашает Александра с ним пообедать и заказывает новую комедию, обещая, что «чтение перед комитетом (Комеди-Франсез) будет чистой формальностью; что пьеса принята заранее и ее начнут репетировать через неделю после чтения» [23] . Письменное сему подтверждение и вознаграждение в шесть тысяч франков — вот что позволит ему с комфортом обосноваться во Флоренции в начале июня 1840 года.

«Здесь, на вилле Палмьери Боккаччо написал «Декамерон». Я решил, что она принесет удачу и мне, и поставил свой письменный стол в комнату, где четыреста девяносто три года назад автор «Ста новелл» держал свой». Не будем придираться к датам, главное, что Александр смог работать в свое удовольствие, но в более стремительном, чем его знаменитый предшественник, ритме. Между 1350 и 1355 годами Боккаччо написал лишь сто новелл. Александр же менее чем за три года во Флоренции, минус пять отлучек в Париж на несколько месяцев, напишет без всяких соавторов и секретарей, кроме «Виллы Палмьери», шесть толстых томов дорожных очерков, то есть примерно семь миллионов знаков, что соответствует примерно четырем тысячам шестистам машинописных страниц! Выше мы уже говорили о достоинствах этого текста, но никогда не будет лишним повторить, что «Корриколо» — настоящий шедевр жанра, и это надо прочесть непременно. И, кроме того, неисчислимое количество комедий, романов, драм, новелл и исторических сцен, написанных за это же время между делом. Не говоря уже об обширной переписке.

По десять часов в день прикован он к своему письменному столу и постоянно счастлив в творчестве, вопреки болям в желудке и страшной болезни глаз. Творчество заставляет его забыть о неизменно плохой финансовой ситуации, о препирательствах с Идой по поводу того, что уже нет никакой возможности отвечать приемами на полученные приглашения, что ей нечего надеть, а без подобающего туалета она не может быть представлена при дворе. Ну так пусть остается дома! Творчество, которое помогает принять переезд в квартиру поменьше и менее удобную, но зато выходящую в сад, благоухающий жасмином, творчество, которое позволяет отстраненно воспринимать приходящие из Франции новости. Смотри-ка, 6 августа сын королевы Гортензии снова попытался замахнуться на Булонь, полный провал, и вот он уже пожизненно заключен в крепости Гам, надо бы поехать навестить молодого человека. А бедняжка Мари Капель, позже Лафарж, тоже получила пожизненное заключение за отравление мужа. Если верить газетам, между экспертами шла настоящая эпическая война, в которой Распай, защищая обвиняемую против Орфиля, утверждал, что незначительное количество мышьяка, найденное в теле при эксгумации трупа кузнечных дел мастера Лафаржа, происходит из кладбищенской земли, а вовсе не от предшествующего принятия внутрь. Александр снова видит внучку своего опекуна Коллара, трехлетнюю девочку, всю в белом, в тот прекрасный летний день 1819 года, когда он познакомился с Адольфом де Лёвеном; как же помочь теперь этой несчастной женщине? Фердинанд все еще в Алжире, и, не слишком надеясь на положительный результат, Александр тем не менее пишет королю-груше [24] , прося о помиловании Мари Лафарж.

На расстоянии отношения Александра с сыном становятся менее напряженными. Отец советует сыну выучить какой-нибудь восточный язык и в то же время быть «благоразумным, ты знаешь, что я под этим понимаю», было бы еще педагогичнее дать подростку почитать «Онанизм» доброго доктора Тиссо, который в свое время так помог Александру излечиться. В другом письме, наряду с новым рецептом «здоровья», он предписывает ему программу обучения, куда менее обширную, чем та, что сам он получил от Лассаня в 1823 году. Изучать Библию «ради высокой и блистательной поэзии, которую она содержит». Учить древнегреческий, чтобы читать Гомера, Софокла и Еврипида. Декламировать стихи Вергилия и Горация. Погрузиться в Шекспира, Данте, Корнеля, Мольера — вот и все классики. Из новых — только Шенье и Шиллер, а из современников довольно будет Гюго и Ламартина, а «из моего можешь выучить рассказ Стеллы из «Калигулы» и охоту Якуба на льва, а также всю сцену из третьего акта между графом, Карлом VII и Аньес Сорель». И ничего ни из Вальтера Скотта, ни из Гете, ни из Байрона, ни даже из «Гения христианства», в особенности же ничего из кощунственных строк предисловия к «Антони», бастарду.

А кстати, как дела с Французской Академией? Гюго принят туда в январе 1841 года; кроме него, есть еще надежный голос Нодье, которому Александр напишет: «Как вы думаете, есть ли у меня сейчас шанс в Академии? Вот и Гюго принят. А ведь все друзья у нас общие. Если вы полагаете, что дело приняло реальный оборот, поднимитесь на академическую трибуну и сообщите от моего имени вашим достопочтимым собратьям, как велико мое желание быть среди них; извлеките пользу из моего отсутствия всякий раз, когда я полагаю присутствие мое обременительным, наконец, скажите обо мне все хорошее, что думаете, и даже то, чего не думаете вовсе. Если же вы считаете, что шанса нет, молчок». Нодье сумеет промолчать. Гораздо более эмоциональные эпистолярные отношения поддерживает Александр с Маке. Они как раз затеяли тогда свой первый совместный роман «Шевалье д’Арманталь». Действие происходит в 1718 году, в период заговора испанского посла Селламара, задумавшего вместе с герцогиней дю Мэн отнять регентство у Филиппа Орлеанского и передать его своему собственному королю. В романе похищение регента из Франции поручено Раулю д’Арманталю. За сим следует любовная интрига со счастливым концом, заговор раскрыт, но Рауль может жениться на дочери того, кто его изобличил. Маке представил черновик, Александр выстроил разветвленную интригу, выписал довольно бесцветных персонажей: пока что он в периоде брожений и поисков, прежде чем прийти к великим романам.