Чтение онлайн

Пусть каждый из моих знакомых и незнакомых друзей поможет мне своими собственными средствами и средствами своих друзей, и сим воздастся мне за сорок лет беспрестанного труда, дающего право на несколько этих, возможно, слишком горделивых строчек, подписанных моим именем!» Память о крахе Исторического Театра еще жива, и почти никто денег не дает. Некоторым утешением служит скромная складчина учащихся Политехнической школы. «Это облегчило осознание полного равнодушия, с которым широкая публика отнеслась к его проекту, — отмечает Ферри. — Равнодушие к его призыву нанесло ему удар; он увидел в нем знак снижения своего влияния, популярности, значимости». Другой признак потери авторитета — неуспех «Новых мемуаров. Последние любовные увлечения», опубликованных в газете Моисея Милло «Soleil». Это были в основном тексты 1855 года, написанные для Эммы Маннури-Лакур, которые Александр даже не дал себя труда перечитать. В результате смерть Мари-Луизы, например, он относит к прошлому семнадцатилетней давности, тогда как на самом деле прошло уже двадцать восемь лет. Бывшие дорогие читатели вовсе не в восторге от перепутанных между собой историй — любви к Изабелле Констан, жизни Жерара де Нерваля, их совместного путешествия в Германию, дружбы с Наполеоном-Жозефом Бонапартом. 22 марта 1866 года «Новые мемуары» начинают печататься на первой странице, на самом видном месте. В последующие дни они отступают уже на третью страницу, потом на третью с переходом на четвертую по соседству с «Делом Леруж» Габорио. 4 мая публикация остановлена, как раз на похоронах Фердинанда. Ах, как хотелось бы, чтобы эклога принцу из Орлеанской династии была бы прервана цензурой Наполеона Малого.

Но так просто Александра не устранить. Он становится главным редактором в «Les Nouvelles». В ноябре он преобразует это издание в «Мушкетера II», без особого, впрочем, успеха, и уже в апреле 1867 газета перестает выходить. Что касается любовных увлечений, то, когда в «Новых мемуарах» он называл их «последними», это означало скорее «самые недавние». В данный же момент хорошенькая двадцатилетняя Сатюрнина является к нему — выразить свое восхищение. В доказательство она предлагает прочитать наизусть целые страницы из «Графа Монте-Кристо» [171] . Поскольку у нее при этом прекрасный почерк, Александр берет ее на службу — вот, кто сменит, наконец, всех этих секретарей-пьяниц, мошенников и бездельников, которых он терпел всю свою жизнь. Параллельная его связь с Олимпией Одуар [172] кажется странной лишь на первый взгляд. Ей тридцать шесть, она рассталась со своим мужем-нотариусом, обожает путешествовать, играть в любительском театре и недавно написала «Войну мужчинам», в которой делит последних на мужчин-бабочек, мужчин-комаров, мужчин-жаворонков и мужчин-уток. Неизвестно, каков анималистский статус Александра, но воинствующая феминистка никак не могла не подпасть под чары того, кто любил женщин как в реальном, так и в воображаемом мире, и так сильно, что в произведениях своих отдавал им лучшие роли.

В ушедшем году закончилась Гражданская война в Соединенных штатах Америки. После убийства Линкольна Соединенные штаты устанавливают на освоенном континенте определенный порядок. По-прежнему осуществляя геноцид индейцев, изобретя Ку Клус Клан специально, чтобы помешать бывшим рабам участвовать в голосовании, они почтительно просят французов покинуть Мексику. Наполеон Малый подчиняется в феврале 1867 года, а его марионеточный император Максимилиан ровно через четыре месяца будет расстрелян. В Европе войска Бисмарка 3 июля 1866 года разбивают австрийцев при Садове, королевство Ганновер становится прусской провинцией. 19 июня Италия тоже объявляет войну Австрии с целью освобождения Венеции, Гарибальди и его волонтеры берут Тренто. Как всегда, Александра лихорадит, вот уже месяц, как он находится на театре военных действий. Дабы быть поближе к передовой, он уезжает из Флоренции в Болонью [173] . В вагоне первого класса в сопровождении военной охраны он 25 июня прибывает в Феррару. В тот же день итальянская армия терпит при Кустоце сокрушительное поражение, хотя теряет вдвое меньше убитыми и ранеными, чем австрийцы [174] . По заключенному перемирию, Гарибальди должен покинуть Тренто, единство Италии вновь становится невозможным, Александр возвращается в Париж.

Молниеносная победа Пруссии и ее территориальная экспансия чрезвычайно его беспокоят. По всей видимости, он согласен с английским министром иностранных дел Дизраэли в том, что отныне война между Бисмарком и Наполеоном Малым становится неизбежной [175] . Эта мысль диктует ему в конце 1866 роман «Белые и голубые» с подзаголовком «Пруссаки на Рейне». В начале романа — несколько страниц о Нодье, памяти которого посвящена эта книга. Первая треть ее производит сильное впечатление. Речь идет о приключениях тринадцатилетнего Нодье в Страсбурге и в Эльзасе в 1793, в то время как Гош и Пишегрю сдерживают, а потом отбивают натиск врага. По ходу дела Александр, хотя и будучи противником Робеспьера, набрасывает замечательный портрет Сен-Жюста. Однако потом он сворачивает с дороги, чтобы не сказать сбивается с пути. Восхождение Бонапарта, война в Вандее, экспедиция в Египет, это уже не роман, а чередование сцен из истории, впрочем, приходящихся весьма кстати и не заставляющих читателя скучать.

Зато гораздо более удался ему «Прусский террор», который начал выходить как роман с продолжением с августа 1867 и ради которого Александр предпринимает в марте короткое путешествие в Германию. Он посещает Франкфурт, место битвы при Садове, где были разбиты австрийцы, и при Лангензальце, где капитулировал король Ганновера. Это еще одна превосходная книга, лебединая песнь писателя, и совершенно непонятно, почему она с 1907 года не переиздавалась [176] . Конечно, в момент создания единой Европы название может показаться устаревшим, но зато необычайно современен язык, точны и динамичны мизансцены, мощно и выразительно написаны персонажи. Вообразите себе, дорогой читатель, что Д’Артаньян жив. Теперь его зовут Бенедикт Тюрпен, он офицер французской армии и студент в Гейдельберге. Он «владеет рапирой, пистолетом, палкой, шпагой, саблей, кулаками». Вместе с тем он талантливый художник, наделен отличным чувством юмора и чуть-чуть хиромант. В Берлине, будучи во власти ксенофобии (навязчивый страх перед незнакомыми лицами. — Примеч. пер.), он на террасе кафе читает вслух из Мюссе: «Мы получили ваш немецкий Рейн» (из стихотворения Мюссе «Немецкии Рейн», ответа на «Рейнский гимн» — «Им его не видать» немецкого поэта Николая Беккера. «Рейнский вопрос» был в 1840 году связан со спорами Франции и Пруссии о Рейнской провинции. — Примеч, пер.). Возмущение толпы, и Фредерик фон Белов, благородный прусский офицер, спасает Тюрпена от ее гнева. Тем не менее, прежде чем подружиться, они дерутся на дуэли. Пруссия захватывает Ганновер. Тюрпен в битве при Лангензальце проявляет чудеса храбрости, но спасти королевство ему не удается. Потом мы снова видим его в битве при Ашаффенбурге, ознаменовавшей падение Франкфуртской республики. Пруссаки входят в город и грабят его. Страшный генерал Штурм облагает его налогом сначала в четырнадцать, затем в двадцать пять миллионов флоринов. Напрасно фон Белов, возглавляющий генеральный штаб, пытается противостоять жестокости своего начальника. Штурм наносит ему удар хлыстом и отказывается принять его вызов на дуэль. Обесчещенный Белов пускает себе пулю в лоб. Тюрпен клянется за него отомстить.

Это написано в лучших традициях Дюма, в прекрасном сочетании современного и исторического видения событий, в особенности, когда он предупреждает о нарождающемся конфликте: «Кто не бывал в Пруссии, не может даже вообразить себе ту степень ненависти, которой достигают пруссаки по отношению к нам. Самые трезвые умы затуманены сей болезненной навязчивой идеей. Популярным в Берлине министром можно сделаться лишь при условии, что ты предусматриваешь скорую возможность войны с Францией. Оратор не может подняться на трибуну без того, чтобы всякий раз не запустить во Францию одну из тех тонких эпиграмм или намеков, с помощью которых можно так легко манипулировать немцами из Северной Германии. И, наконец, ни один поэт не должен обойтись без какого-нибудь антифранцузского ямба под названием «Рейн», «Лейпциг» или «Ватерлоо». Уже через три года эти обязательные условия дадут свои плоды.

Последний шедевр Александра стоит рядом с его последней любовью. Это Ада Менкен, американская еврейка тридцати лет [177] . Брюнетка с голубыми глазами, как и Белль Крельсамер, она полиглот, поэтесса, лектор, специализирующийся на творчестве По, приятельница Марка Твена и Уолта Уитмена. Работала в театре статисткой, актрисой, танцовщицей, была журналисткой и натурщицей. В мужьях у нее побывали музыкант, боксер и импресарио. Очевидно, этот последний помог ей сделать конный аттракцион, в котором она являлась почти обнаженной. В четвертый раз она вышла замуж, чтобы ребенок, которым она была беременна, родился в законном браке, и на следующий же день после свадьбы отбыла на пароходе в Европу. Большая почитательница романов Дюма, она поклялась себе встретиться с ним и соблазнить его. Сначала она проводит некоторое время в Англии, где с триумфом выступает в «Мазепе», сделанном с пугающим реализмом. Известно, что сей гетман голым был привязан к необъезженной лошади, так вот, Ада галопом выезжала на сцену в полукафтане телесного цвета, прикованная к лошади цепями, отличный номер, браво, бис!

В Париже она демонстрирует разнообразие своих талантов в «Пиратах саванны». Она галопом выезжала на сцену в трико телесного цвета и т. д. Дюма явится аплодировать ей в Гэте, придет поздравлять ее за кулисы, а она на американский манер бросится к нему на шею и расцелует. Они афишируют свою связь. Дюма-сыну это не слишком нравится, он пеняет отцу, Александр возражает: «Несмотря на свой преклонный возраст, я нашел Маргариту, для которой играю роль твоего Армана Дюваля». Справедливый намек на «Даму с камелиями». В один из редких своих визитов к отцу Дюма-сын застает его в рабочем кабинете, он увлеченно пишет, а колени его оседлала Ада, репетиция может ведь происходить и без костюмов; наконец-то приоткрылась нам завеса над тайной литературного творчества: теперь понятно, почему у «Прусского террора» столь бодрый ритм. В ужасе младший Дюма бежит.

Обнявшись, они позируют фотографу Льеберу. Существует несколько снимков. Александр то в сюртуке, то в одной рубашке, Ада же запечатлена с обнаженными руками, приоткрыта и ножка, однако, не более, чем на сцене. Свои снимки Льебер напечатал в виде почтовых открыток, разумеется, с согласия Александра, который был должен ему небольшую сумму денег. Вполне безобидное история почему-то провоцирует возмущение почти викторианской общественной морали. Дети Дюма задыхаются от ярости. Мари обегает все магазины, чтобы изъять фотографии из продажи. Младший Дюма терзает Александра, который в конце концов вынужден уступить и возбудить дело против Льебера. Ему отказывают в иске, он выкупает негативы, тем дело и кончается. Осталось письмо, адресованное Дюма-сыну все понимающей Жорж Санд, которая, само собой разумеется, в жизни не была причастна ни к одному скандалу: «Как вам, должно быть, неприятна вся эта история с фотографиями! Но ничего не поделаешь! С возрастом обнаруживаются печальные последствия богемного образа жизни. Какая жалость!» Остались также сии возвышенные стихи молодого Верлена, предвестники его «Галантных празднеств» 1869:

Ада должна уехать на гастроли. В Австрию, потом снова в Англию, в июле 1868 они встречаются с Александром в Гавре. Опять прощание: Александр должен остаться в Гавре, чтобы прочесть несколько публичных лекций, она же — вернуться в Париж, где возобновляют «Пиратов саванны». Однако, едва приехав, она заболела и 10 августа умерла от острого перитонита. На Пер-Лашез ее провожали лишь грумы, горничная, несколько актеров и ее любимая лошадь.

Любовь к Аде, весь предшествующий ее смерти год вернули Александру утраченные силы. В июне по случаю возобновления «Эрнани» Александр пишет в газетах все самое лучшее об этой пьесе, Гюго горячо его благодарит. 5 октября настает черед «Антони»: его возобновляют в Театре Клюни. Публика в зале молода и полна энтузиазма, пятьсот человек после спектакля провожает Александра до экипажа. И вот он уже снова мечтает об Историческом театре, рискуя скомпрометировать себя перед властями. Он пишет Наполеону Малому [178] , что готов при минимальных затратах спасти гибнущий Императорский театр Принца: «<…> Сир, я беру на себя обязательства написать и поставить, израсходовав от 30 до 40 000 франков, пьесу большого стиля (эти 30 или 40 000 тысяч франков как раз и пойдут на постановку) либо о Республике, либо об Империи, и все это, руководствуясь тем патриотическим чувством, которое имел честь выразить Вашему Величеству в своем последнем письме. [Александр как будто бы информировал тогда короля о выходе «Прусского террора», и Наполеон подписался на «La Situation», газету, в которой печатался этот роман.] Его Величество соблаговолит увидеть спектакль, и если он понравится, выделит народному Одеону субсидию в сто тысяч франков.