Чтение онлайн

Александр высоко оценивает очарование кавказских женщин и доказывает им это на деле, будь они профессиональными баядерками или просто любительницами подарков. Но еще более он восхищается красотой грузинских мужчин, так сильно, что испускает «невольный крик восхищения» при виде этого «подобия греческого бога, сошедшего на землю» в живописных лохмотьях. Или же проникается невероятной симпатией к молодому грузинскому князю, уверяя, что никогда «не видел ничего прекраснее, грациознее, поэтичнее, чем этот человек». Страна тоже ему нравится. «Мрачной властительнице России, которая не рада своему величию», он противопоставляет «веселую рабыню Грузию, рабское положение которой не может ее омрачить». Надо сказать, что по всему Кавказу известность его еще больше, нежели в России. Однажды встретился ему на пути с его казачьим эскортом татарский князь, сопровождаемый четырьмя сокольничими и шестью пажами. «Плюс от пятидесяти до шестидесяти татарских всадников в их самом богатом и забавном военном облачении, потрясающих ружьями, вздыбливающих своих коней с возгласами «Ура!» Оба войска смешались, и наш эскорт умножился до ста пятидесяти человек.

Сознаюсь, что радость моя при виде этого граничила с гордостью. Работа, стало быть, не напрасный труд, а репутация — не пустой звук! И тридцать лет борьбы за художественное дело могут быть вознаграждены по-царски! Да и возможно ли даже для царя сделать больше, чем было сделано для меня?» Но впереди Дагестан, где в Дербенте, основанном Александром Македонским как железные ворота, «великая стена, предназначенная отделить Азию от Европы, и остановить своим гранитом и медью полчища скифов», Александр будет коронован императором литературы. Пока князь Багратион с почетом принимает его в городе, прибывает делегация из Персии. В этой стране книги Александра еще не переведены, но один перс читал его романы по-русски, а потом пересказывал другим, и теперь все они — страстные поклонники «Мушкетеров», «Королевы Марго» и «Монте-Кристо». В ответ на речь, полную неумеренных похвал, Александр смиренно ответил, что всю жизнь вершиной его «амбиций было соперничество с Саади без всякой надежды стать ему конкурентом». После этого привели четверку лошадей. Александр тихонько спрашивает у Багратиона, не являются ли часом и они почитателями его творчества. Оказывается, они просто должны доставить его к губернатору. Подобные почести подавляют Александра:

«— Вы уверены, что все эти люди не принимают меня за потомка Александра Великого, построившего, по их мнению, этот город?

— Берите выше; они принимают вас за самого Александра Великого».

Баку, потом Тифлис, где празднует он новый 1859 год. Слезные прощания с Калино, который должен вернуться в Москву. Александр напряженно работает над книгами «В России» и «Кавказ», составившими более двух тысяч страниц. Дабы увеличить объем, Александр включает в свой текст страниц пятьдесят из книжки некоего Эдуарда Мерльс о пленении француженки на Кавказе, что дает повод для обвинения в плагиате [154] . Александр проигрывает процесс, пресловутая француженка исключена из переизданий, поскольку неизвестно, кому принадлежат права на использованные страницы, и совершенно непонятно, кто же от этого оказался в выигрыше. В начале февраля Александр и Муане приезжают в Поти, на Черном море. В ближайшие десять дней отсюда не отправится ни один корабль, и Александр пишет, охотится, ловит рыбу. Среди слуг гостиницы «Яков» выделяется «красивый и крепкий малый лет двадцати двух — двадцати трех» по имени Василий, который не производит впечатления ни вора, ни пьяницы, ни идиота. Александр предлагает ему поехать во Францию, и грузин Василий останется его слугой до конца дней Александра. Посадка на русское судно, в Трабзоне пересадка на французское, которое шесть дней будет стоять в Константинополе. Александр не сходит на берег, ибо этот город вне его программы, и он намерен посетить его во время следующего путешествия. Зато он останавливается на острове Сирос (Кикладские острова). Не для того, чтобы отыскать там дом улиссова свинопаса Эвмея, но чтобы заказать там яхту «Монте-Кристо». Сделка заключена «с лучшим строителем острова Пагайадой. Сговорились на семнадцати тысячах франков. Ровно половина той суммы, которую запросили с нас во Франции» [155] . Благодаря Эдмону Абу, порекомендовавшему воспользоваться услугами греческих судостроителей, Александр в кои-то веки заключил выгодную сделку. И здесь начинается одиссея яхты «Монте-Кристо».

9 марта Александр сходит на берег в Марселе в калмыцком костюме, мохнатой шапке, с патронташем и с саблей. Неизвестно, сохранится ли у него этот новый сценический костюм до самого Парижа. Как будто бы он был уже не в нем во время большого банкета в ресторане Мадлен, устроенного друзьями в честь его возвращения. Мери декламирует нескончаемые стихи во славу Путешественника, из которых, в частности, становится известно, что во время перехода через Кавказские горы «Титан труда в поспешности своей / Взобрался на скалу, где умер Прометей». Кстати, Александр тогда мог бы и освободить Прометея, если бы Исаак Лакедем его не опередил. Не только Мери принимает участие в чествовании Александра. Мало склонный к нежностям Бодлер восхищен рецензией Александра на Салон живописи 1859 года, опубликованной в «l’Independance beige»: «Возможно ли поверить, что автор «Антони», «Графа Германна», «Монте-Кристо» — настоящий ученый? Нет, не так ли? Возможно ли поверить, что он настолько осведомлен в изобразительном искусстве, в изучении которого столь терпелив? Тоже нет. Это было бы даже, как мне кажется, противно самой его натуре. Ну так вот, он являет собой пример, доказывающий, что воображение, пусть даже не подтвержденное практикой и знанием технической терминологии, вовсе не обязательно диктует лишь еретические глупости в той области, в которой он оказывается по большей части компетентным. <…> То, что этот человек, сам по себе воплощающий универсальную витальность, восхитительно воспел эпоху, исполненную жизни, то что создатель романтической драмы воздал хвалу, и, уверяю вас, по-своему величественно, счастливому времени, где рядом с новой литературной школой расцветает новая школа живописи: Делакруа, оба Девериа, Буланже, Портле, Бонингтон и т. д., так этому нечего удивляться! — скажете вы. Это его прямое дело! Laudator temporis acti! Но то, что он так умно воздал должное Делакруа и так точно объяснил природу безумия его противников, что он пошел еще дальше, показав, в чем погрешности самых сильных из совсем еще недавно славных художников; что он, Александр Дюма, столь сговорчивый и неосторожный, так наглядно показал, например, что Труайон — не гений и даже то, чего ему не хватает, чтобы хотя бы притвориться гением, и это, скажите-ка мне, мой дорогой друг, столь же просто по вашему мнению? Конечно, все это написано с той драматургической небрежностью, к которой он привык, беседуя со своей огромной аудиторией; и тем не менее сколько изящества и неожиданности в выражении истинного! Мой вывод вам уже ясен: если бы Александр Дюма, который не является ученым, не обладал бы богатым, к счастью, воображением, услышать от него можно было бы только глупости; говорит же он, и хорошо говорит, толковые вещи, потому что… (как бы получше закончить), потому что воображение, благодаря своей компенсирующей природе, содержит критический разум» [156] .

Александр же, со своей стороны, продолжает превозносить Гюго. В августе 1859 года закон об амнистии позволил ссыльным вернуться во Францию. Совершенно очевидно, что Гюго не принимает это на свой счет. Александр, пользуясь публикацией у Гетцеля первой серии «Легенды веков», посвящает целых десять страниц в «Монте-Кристо» «современному Данту», которому «мы остались верны». Он начинает с того, что бичует тех, кто иронизирует над Гюго, самому себе запретившему возвращение, руководствуясь известным тезисом «И если останется хоть один, то я и буду этим последним».

«Будьте спокойны, вы, завистники тени, носящей цепи, будьте спокойны, он не вернется.

Неправда ли, есть что-то бесконечно грустное в той буржуазной ненависти, которая во Франции всегда преследует гений человеческий?

Платон изгонял поэтов республики, но, изгоняя, короновал их.

Амнистия забыла; но зависть помнит.

К счастью, в изгнании пребывает лишь тело великого поэта». И в доказательство Александр приводит Предисловие и большие куски из «Легенды веков». В них он обращает внимание на три главных достоинства Гюго: изящество и величие, которыми он обладал от природы, и жалость к бедным людям, «качество, приобретенное» поэтом. Александр продолжает также печатать адаптации уже названных русских романов, огромное количество сказок и новелл, один из самых посредственных своих романов «История одной хижины и одного дворца, или Сын каторжника» в соавторстве с Шервилем, всегда превосходные впечатления о путешествиях — «В России» и «Кавказ» и прежде всего «Любовное приключение», в основу которого положен рассказ о двух его самых совершенных романах — платоническом с Лиллой Быловски и плотском с Каролиной Унгер.

В то самое время, когда Наполеон Малый в Италии ввязывается в войну с Австрией на стороне Пьемонта, Александр переезжает на виллу в Ла Варенн-Сент-Илер, на берегу Марны. Встает весьма серьезная проблема: какой женщине доверить меблировку. Связь с Изабеллой Констан как будто закончилась, хотя никаких конкретных доказательств тому нет. Самая юная актриса двадцати четырех лет сыграет вскоре в «Молодости Людовика XI» Жюля Лакруа и внушит пылкую страсть пятнадцатилетнему школьнику, будущему писателю Анатолю Франсу [157] . Эмма Маннури-Лакур по-прежнему живет с мужем, Александр время от времени навещает несчастную больную, но как будто не торопится вернуться к «Мадам де Шамбле», роману, на который она его вдохновила, но работу над которым он прервал из-за путешествия в Россию. Как раз кстати вспоминает он, что накануне его отъезда Беатриса Персон, доставившая ему столько неприятностей в эпоху Исторического Театра, но с которой он уже успел помириться, познакомила его с новенькой актрисой-ученицей восемнадцати лет. Молодые дарования следует поощрять, и Эмилия Кордье водворяется в Ля Варенн-Сент-Илер.

Неожиданные осложнения возникают в связи со строительством яхты. «Монте-Кристо» не может стать собственностью француза, поскольку построен он на греческой верфи и греческим строителем». Он вынужден, таким образом, взять судно в аренду на девяносто девять лет. Обмен письмами, разные проволочки, и в результате обещанная к апрелю яхта лишь в августе приходит в Марсель. Александр едет ее посмотреть и познакомиться с экипажем, во главе которого — капитан Апостоли Подиматас. Александр никак не может доверить оснащение и убранство «Монте-Кристо» марсельским художникам и мастерам. В Париже никто из приятелей-художников не откажется ему помочь, надо только, чтобы яхта поднялась вверх по Роне, потом по Соне и прошла по Бургундскому каналу вплоть до Сены. Увы, для Роны у нее слишком глубокая посадка. Маршрут изменяется: Южный канал, Атлантический океан, вокруг Бретани, Гавр — и вверх по Сене. Увы, «Монте-Кристо» слишком широк для Южного канала. Наступает зима. Матросы требуют, чтобы их отпустили, заплатив содержание в соответствии с потерянным заработком. Александру их законные требования кажутся чрезмерными. Он отказывается платить. Греческий консул вступается за своих земляков и грозит конфисковать яхту, поскольку она — под греческим флагом. Александр никак не может добиться для нее французского подданства. И тогда ему приходит в голову светлая идея — поднять флаг Иерусалима. Патент готов дать один итальянский граф, живущий во Флоренции. Прекрасный повод, чтобы показать Италию Эмилии Кордье, и отплытие назначается на конец декабря. Александр не встречает никаких противодействий в своем стремлении поднять над яхтой флаг Иерусалима при условии, что капитаном будет католик. Подиматас же православный. В отчаянии Александр с большими потерями перепродает «Монте-Кристо» и взамен покупает у друга французского посла в Риме «очаровательную шхуну с удлиненным носом и тонким станом». Называлась ли она «Эмма» или так назвал ее Александр, но это имя «было связано с одним из самых дорогих для меня воспоминаний». И таким образом, Эмма Маннури-Лакур, умирающая в Нормандии, будет вместе с Александром в его кругосветном путешествии по Средиземному морю, которое он в скором времени собирается предпринять вместе с Эмилией Кордье.

В начале января 1860 года Александр рассчитывает встретиться с Гарибальди, о сражениях которого рассказал он десятью годами ранее в «Монтевидео, или Новая Троя», за что Гарибальди поблагодарил его в своем письме. Война с Австрией не решила проблемы итальянского единства. Конечно, Цюрихский договор и результаты плебисцита позволили Франции получить Ниццу и Савойю, но свободным оставался лишь север Италии, Венецианскую провинцию удерживала Австрия. В данный момент Гарибальди находится в Турине [158] , «обратив взор к Венеции и Неаполю, он грезил о полном освобождении своей любимой Италии». Александр направляется в гостиницу, там ему показывают комнату генерала. «Я открыл навстречу ему объятия: мы расцеловались тем братским и преданным поцелуем, который связал два наших сердца на всю жизнь». Гарибальди с несколькими своими друзьями основал тогда общество вооруженной Нации. Но не успело оно родиться, как король Пьемонта Виктор-Эммануил отдал приказ о его роспуске. Гарибальди подчинился, пообещав, что «как только он окажется за пределами Пьемонта, никто не сможет помешать ему вести свою собственную войну». И он объявил среди итальянцев подписку для покупки миллиона ружей. Александр подписался на дюжину нарезных карабинов. Новые закадычные друзья договорились встретиться в конце января, и тогда Гарибальди продиктует Александру свои воспоминания.

А пока что Александр везет Эмилию в Венецию с обязательными ночными прогулками в гондоле. Верона, Александр все еще свеж душой, как Ромео, но Эмилия уже слишком стара, чтобы сыграть Джульетту. Возвращение в Милан, где на берегу озера Комо живет на вилле Гарибальди. «Он пообещал мне продиктовать свои Мемуары; но при его характере, полном жизни, и при его жизни, полной движения, можно ли надеяться, чтобы когда-нибудь у него хватило на это терпения!» В самом деле, уже на второй день Гарибальди это надоело, он предпочитает отказаться от автобиографических заметок, из которых Александр собирался сделать «Мемуары Гарибальди». Кроме этого, ничем значительным не отмечена обильная литературная продукция Александра в 1860 году. Три посредственных романа в соавторстве с Шервилем — «Разорение отца», «Маркиза д’Эскоман» и «Огненный остров», две пьесы в соавторстве с Локруа — добросовестная комедия «Изнанка заговора» и драма по роману «El Salteador, или Дворянин с гор», в соавторстве с Лёвеном комическая опера «Роман Эльвиры» на музыку Амбруаза Тома, последнее дружеское сотрудничество с Адольфом. К концу года будет поставлена «Госпожа де Монсоро», драма, написанная Александром два года тому назад и потом переделанная Маке [159] . Забавная деталь: роман вышел под фамилией одного Александра, теперь же, когда они с Маке рассорились, их имена равноправно присутствовали на афише.

10 мая 1860 года появился последний номер «Монте-Кристо» с предуведомлением коммерческого директора, напечатанным большими буквами: «Ввиду того, что господин Александр Дюма не передал нам обещанного текста, администрация «Монте-Кристо» вынуждена разослать газету подписчикам с несколькими пустыми страницами». Дорогие читатели вольны использовать их по своему усмотрению. Накануне «Эмма» вышла из Марселя в направлении Италии. Двумя неделями раньше Александр получил копию письма, в котором Гарибальди просил у Виктора-Эммануила отставки с поста королевского наместника. То был условный сигнал, чтобы предупредить Александра, что революционер собирается начать войну от своего собственного имени. Пока что он находится в Генуе. Александр спешно покидает Париж, якобы отправляясь в путешествие на Восток. 1 мая в Марселе телеграмма от Векки, боевого соратника Гарибальди, призывает его поторопиться, если он желает «побыть на празднике». Однако потребовалось еще восемь долгих дней, прежде чем «Эмму» загрузили провиантом, бесчисленными подарками, духами от Герлена, сотнями бутылок вина — дарами знакомых и незнакомых друзей, и она готова была отплыть. «И вот сегодня, двадцать шесть лет спустя после начала моей эпопеи о Вечном жиде, я вновь готов покинуть Марсель ради нового крестового похода, и Бог знает, где он закончится».