Чтение онлайн

Сохранились воспоминания и самого Черепнина, приведенные в его письме А.А. Захарову от 10.10.97 [238] :

«Мне посчастливилось разгадать их [ламп] болезнь: она состояла в том, что уже в готовых лампах в определенных режимах, задаваемых радистами, и при смене их положения возникали короткие замыкания между электродами (иногда временные, а иногда и постоянные). Причиной этого явления были микрочастицы различного происхождения. Мне уже приходилось воевать с этой болезнью на «Светлане».

Для определения источников «зловредных» микрочастиц мною была придумана и внедрена в производство (записана в маршрутные карты) так называемая «пакетная тряска». Для ее осуществления лампы с автомата откачки отпаивались с длинным штенгелем (10 см). Такой штенгель позволял устанавливать лампы вертикально в гнезда двухъярусной панели, изготовленной таким образом, чтобы диаметр отверстия в верхнем ярусе был несколько больше диаметра колбы лампы, а в нижнем – немного больше диаметра штенгеля. Такая панель с лампами (пакет) устанавливалась на вибростенд, и лампы подвергались тряске в течение 15 мин. Быстро вращаясь, лампы ударялись о стенки панели в верхнем ярусе, а содержащиеся в них частицы вытряхивались в штенгель. После этого штенгель со всем содержимым отпаивался непосредственно у купола лампы (в соответствии с чертежом) и поступал на анализ под микроскопом. Частицы, обнаруживаемые в штенгелях, «рассказывали» о своем происхождении. Больше всего было сварочных выплесков и ворсинок от одежды.

Но каким же большим оказался объем работ по ликвидации в производстве всех источников микрочастиц! Тут и разработка нового сварочного оборудования, и создание чистых комнат, и разработка приборов для контроля запыленности, и многое, многое другое. К выполнению этих работ были подключены многие отделы института: главного механика, энергетика, машиностроения, инструментальный… В коллективе НИИ тогда «зло» шутили: вся энергия НИИ рассеивается на «Аноде». Конечно, разработки других типов спецприборов были приторможены, ибо главное внимание было сосредоточено на лампах «Анода».

Успеху по конструктивно-технологической доработке ПУЛ способствовало и то обстоятельство, что эта доработка велась непосредственно на производстве, минуя посредничество лабораторий, и в ней принимал активное участие коллектив опытного завода. Удивительно или вернее парадоксально, но положительную роль в решении возложенных на меня задач сыграл сам Берия. Его «незримое присутствие» в НИИ-160 стимулировало весь ход работ. А осуществлялось такое присутствие посредством Б.А. Доброхотова – сотрудника аппарата Берии, который регулярно (не реже одного раза в месяц) приезжал в НИИ, знакомился с состоянием работ и рапортовал Берии. На рапортах всегда была его Резолюция, о чем знала дирекция НИИ-160.

Такова была забота отца о благополучии своего сына Сергея, который использовал в своих разработках лампы серии «Анод». Я познакомился с сыном Берии. Он не унаследовал облика отца. Был мягок, вежлив и в спорах с военными при согласовании ТУ на ПУЛ зачастую примыкал к моему мнению».

А вот рассказ [239] Н.А. Викторова, одного из главных разработчиков НИИ-20, хорошо иллюстрирующий рабочую атмосферу того времени:

«После того, как [С.Л.] Берия [240] сказал, что я должен завтра выйти на работу в КБ-1, я спросил: «Как это выйти на работу? Я занят другой работой, которую я продолжаю вести, и, кроме всего прочего, это – не мое дело. Это нужно согласовывать с министерством». Он в ответ: «Этот вопрос согласован». Я: «А с кем согласован?» Ответ: «С Шокиным». Я сказал: «Хоть я и уважаю эти слова, но мое дело сторона. Где бумага?» Откланялся и уехал к Шокину. Рассказал, куда и зачем меня вызывали. Под конец я рассказал о приглашении в КБ-1 и о согласованности вопроса с министерством. Шокин расхохотался и потом спросил: «Кто вам это сказал?» Отвечаю: «Мне это сказал сын Берии, и он же сказал, что этот вопрос согласован с вами». Тогда Шокин перестал хохотать, покачал головой и сказал: «Может быть, может быть».

Затем вызвал меня мой начальник: «Ты хочешь, чтобы вас посадили?» Я, конечно, ответил отрицательно, но отказался ехать без официального направления. Договорились, что меня откомандируют на «временную работу». Издали приказ о моем временном откомандировании. Я взял под козырек и уехал в КБ-1».

Этот рассказ, впервые опубликованный в газете «Независимое военное обозрение» [241] , содержит много неточностей, то ли по вине самого Н.А. Викторова, то ли (это скорее) интервьюера [242] . Вот как пришлось ему работать в условиях «особой секретности»:

«Директор и начальник 1-го отдела меня уговорили на следующих условиях. Меня сажают в отдельную комнату, дают все документы и схемы, все полностью, и опечатывают дверь двойной печатью 1-го отдела. Я должен там сидеть взаперти и разбираться. Я сидел взаперти двое суток. Нашел главные ошибки и те, которые они сделали, не послушавшись меня. Я сказал директору, выйдя из «заключения»: «Ты не виноват, виноваты они». Они сделали такие схемы, которые не работают и в принципе не могут работать.

После такого моего заявления было собрано совещание, на котором присутствовал зам. главного конструктора (черноглазый грузин) и Калмыков (он был куратор этого проекта Берии, потом стал министром радиопромышленности), также были Шокин (будущий министр электроники), наш [директор] Земнорей, еще ряд специалистов. На совещании я заявил: «Ваши схемы неправильные, в результате неверна конструкция. Брак ваш, и вы полностью отвечаете за это. А те, кто изготавливает это, и директор Земнорей, который здесь сидит, ни в чем не виноваты». После столь «наглого» заявления дело дошло до матерщины.

А в Керчи полным ходом шли неудачные испытания, сроки заканчивались. Был крупный скандал, т. к. это дело шло при непосредственном курировании Сталина. А он, даже по отношению к своему Берии, был достаточно крут. Дело пахло крупным «табаком». Тогда мне сказали: «Ну, хорошо. Раз вы знаете, исправляйте». Мы должны были изготовить блоки принципиально нового типа и установить их на «чужую» систему для испытания».

История, однако, этим не закончилась, и в начале пятидесятых уже в НИИ-10 еще раз развертываются работы по доведению до ума бортовой аппаратуры ракеты «Комета». «…Исходным материалом в работе были проекты принципиальных схем блоков и эскизные чертежи, переданные институту из КБ-1. С точки зрения разработчиков, новшеств было не так уж много: новая серия появившихся пальчиковых ламп, резисторы типа МЛТ (только для этого заказа), соединители 2РМ и малогабаритные элементы собственной разработки, рассчитанные на непрерывную работу максимум в течение 30 мин. Монтаж – объемный».

После успешных испытаний, в ходе которых в Феодосийском заливе одной ракетой (разработки КБ А.И. Микояна на базе истребителя МиГ-15) был потоплен устаревший крейсер «Красный Кавказ», в начале 1953 г. система «Комета» была принята на вооружение. Следует отметить, что это был первый в нашей стране случай, когда во главе разработки системы вооружения стояли специалисты по радиоэлектронике. Немаловажным для успеха можно смело считать и то, что в силу понятных причин эта работа с самого момента постановки отслеживалась Л.П. Берией. А.А. Захаров вспоминал: «Один раз на заседании комиссии по военным вопросам у Берии мне было заявлено, что я буду арестован и посажен в тюрьму, если не будут созданы необходимого качества радиолампы для радиоаппаратуры. Но это случилось только один раз. Я удивлялся работоспособности Берии, бывшего председателем многих комиссий, и его познаниям военных систем <…>».

Сейчас много пишут о роли Л.П. Берии в истории нашей страны. Вот и А.А. Захаров вспоминает об угрозе ареста, «но только один раз», а пунктов конкретной помощи приводит очень много, начиная от своего назначения в Москву, предоставления квартиры в «Доме на набережной», где он и прожил до конца, возвращения к активной работе Н.В. Черепнина и т. д. Кстати, А.И. Шокин тоже частенько вспоминал об указании Л.П. Берии арестовать Г.В. Алексенко и А.И. Шокина, но ни один из всех троих арестован так и не был.