Чтение онлайн

Комиссия по проведению государственных испытаний рекомендовала принять «В-4» на вооружение, и соответствующий приказ Народного комиссара обороны СССР был подписан в середине мая 1938 г.

Для повышения эффективности шифровальной связи необходимо было иметь несколько моделей, отвечающих требованиям различных уровней управления армией и флотом. Вариант аппаратуры, в которой все приборы шифровальной машины объединялись в единую конструкцию, предложили ведущие конструкторы В.Н. Рытов и П. Судаков. Вариант, состоящий из двух приборов, предложил ведущий конструктор Н.М. Шарыгин. В июле 1938 г. работу начали сразу по двум вариантам, и к концу года оба были готовы. Однако уже при разработке первого варианта конструкции трансмиттер и дешифратор по многим параметрам и характеристикам превзошли аналогичные узлы базового изделия «В-4».

В 1939 г. Н.М. Шарыгин на основе предыдущих достижений успешно завершил работу, и с 1940 г. шифровальная машина «Изумруд» стала поступать в эксплуатацию параллельно с «В-4». «В-4», «М-100» – одни из первых советских шифрмашин, реализующих шифры гаммирования. В 1938 г. началось их серийное производство.

Шифровальная машина М-100 состояла из трех основных узлов: клавиатуры с контактными группами, лентопротяжного механизма с трансмиттером и приспособления, устанавливаемого на клавиатуру пишущей машинки, и семи дополнительных блоков. Общий вес комплекта достигал 141 кг. Только одни аккумуляторы для автономного питания электрической части машины весили 32 кг. Тем не менее данная техника выпускалась серийно и в 1938 г. была успешно испытана в боевых условиях во время гражданской войны в Испании (1936–1939 гг.), на Халхин-Голе (1939), во время Советско-финской войны (1939–1940 гг.). Шифрованная связь в этих военных конфликтах осуществлялась в звене Генеральный штаб – Штаб армии. Шифровальная техника первого поколения («В-4» и «Изумруд») предназначались для штабов высшего уровня управления вооруженными силами, там, где циркулирует наибольший объем стратегической и оперативно-стратегической информации.

Но необходимость разработки шифровальной техники, одинаково пригодной для всех звеньев управления, становилась все более очевидной. Было принято решение о проведении ОКР по созданию кодировочной машины с дисковым шифратором. В 1939 г. ОКР была закончена, и после войсковых испытаний «Кристалл» – такое имя получила машина – был принят на вооружение. С 1940 по 1941 гг. машина выпускалась заводом № 209, а во время Великой Отечественной войны (1942–1945 гг.) – его филиалом в Свердловске (заводом № 707). В 1939 г. большая группа рабочих, ИТР, служащих и руководства завода была награждена орденами и медалями.

К концу 1940 г. опытные образцы были изготовлены, испытаны и после исправления выявленных дефектов переданы заказчику на государственные испытания, которые телеграфный аппарат «НТ-20» со съемным шифрующим прибором прошел успешно и был принят на вооружение. С января 1941 г. на заводе № 209 в Ленинграде была выпущена установочная партия «НТ-20», а в 1942–1944 гг. аппарат выпускался серийно и филиалом завода № 209 – свердловским заводом № 707. Уже только то, что советская шифровальная аппаратура была разработана на заводе № 209 «с чистого листа» практически за два года, а на организацию ее серийного производства ушло менее года, является уникальным случаем в мировой практике, особенно с учетом общего состояния промышленности страны в 30-е годы ХХ века. Ведь помимо наличия необходимого количества специалистов по криптографии нужны были высококлассные конструкторы, инженеры, технологи, организаторы производства, рабочие высокой квалификации, хорошо оснащенное производство, специализированные контрольно-испытательные станции, самое совершенное диагностическое оборудование и пр. Вне завода необходимо было построить целую отрасль, обеспечивающую эксплуатацию шифровальных служб необходимой документацией (ключами разных видов, инструкциями, положениями, регламентами и другими необходимыми документами).

Как это ни выглядит странным с современной точки зрения, но работы по радиолокации в Наркомсудпроме практически не велись, хотя в Германии, США, Англии и других странах она развивалась в первую очередь для войны на море. Главной причиной этого были как общая неразвитость радиоэлектронной промышленности в стране, так и недооценка со стороны флотских заказчиков. В качестве средства обнаружения морских целей и их сопровождения при стрельбе в темное время суток или при плохой видимости они отдали предпочтение инфракрасной технике. НИМИС, где радиообнаружением пытались заниматься, после ареста некоторых своих специалистов, в том числе начальника института А.И. Берга, был в 1938 году преобразован в Научно-исследовательский морской институт связи и телемеханики (НИМИСТ РККФ) с соответствующим смещением акцентов в деятельности. В результате к началу войны флот располагал единственной корабельной станцией обнаружения воздушных целей «Редут-К», разработанной в НИИ-20 Наркомата электропромышленности на основе работ ЛФТИ. Летом 1941 года она была установлена на крейсере «Молотов» Черноморского флота. Предполагалось дальнейшее оснащение этими станциями строившихся линкоров и крейсеров, а также береговой обороны.

Из приведенного выше перечня направлений деятельности главка морского приборостроения (неполного) следует, что А.И. Шокину, как главному инженеру, приходилось уделять немало внимания и радиоэлектронной аппаратуре, хотя основные работы по радиолокации, связи и вообще по слаботочной технике были поручены вновь созданному Наркомату электротехнической промышленности [168] . Но возможности для развития радиоэлектроники у него были очень ограниченные: в то время на отечественных заводах специализация и кооперация была слабой, и практически каждый всю комплектацию для аппаратуры, за исключением радиоламп, делал для себя сам, а на обеспечение других ведомств радиокомпонентами мощностей не было.

В работах по проектированию и разработке новых специальных приборов, проводившихся на предприятиях главка, А.И. активно участвовал не только как организатор, но и как один из самых знающих и опытных к тому времени специалистов. Характерно для того времени было то, что при решении всех затруднений, возникающих на пути к конечной цели, первичной была выработка технического, инженерного решения, для выполнения которого и составлялись и принимались другие меры: организационные, материальные, финансовые или кадровые. Чтобы принимать такие решения, нужно было очень хорошо знать технику по всем направлениям главка, да и даже шире. Например, автору доводилось слышать от А.И. не только термин «визир центральной наводки», но и «цитадель корабля» или, например, что «трубу крейсера на море можно увидеть на расстоянии 40 км».

В круг обязанностей А.И. как главного инженера входила и работа с рационализаторами и изобретателями. Его коллега по должности в те годы, только в броневом главке Наркомсудпрома, В.С. Емельянов писал:

«К нам в главное управление поступало много разных предложений: и разумных и наивных. Этот поток предложений свидетельствовал о том, как много людей в нашей стране заботились об обороне и всячески хотели помочь ее укреплению.

Большинство из них искренне считало, что именно их предложения и были чрезвычайно важными. Разобраться в ценности каждого из этих предложений и установить, кто в действительности его автор – советский патриот или очковтиратель и эгоист, ищущий славы и денег, было делом нелегким… Было часто трудно отличить рационализатора от лжерационализатора, искренне заблуждавшегося – от авантюриста».

На этой почве у А.И. произошла история, которая странным образом получила продолжение через шесть лет, уже после войны. А началось все с того, что в 1939 году два работавших в НИИ-10, еще НКОП, инженера-изоб-ретателя Н.В. Дымма и Д.С. Гафанович предложили прибор для рентгеновской дефектоскопии. Как многие увлекающиеся люди, они явно переоценивали возможности и значение своего изобретения и, не удовлетворившись отношением к их детищу в институте, обратились за помощью уже к своему новому наркому И.Ф. Тевосяну. К делу отнеслись внимательно, и заместитель наркома А.М. Редькин организовал проведение экспертизы. Для оценки полезности изобретения был разработан вопросник, рассылавшийся в ведущие институты промышленности и Академии наук.

Поступившие отзывы были противоречивы. В основном отмечалось отсутствие принципиальной новизны, непригодность для тех применений, на которых настаивали авторы, но полезность осуществления изобретения на практике в некоторых отзывах не отрицалась.

Наиболее любопытным (более как образец стиля и мышления автора) представляется отзыв, присланный П.Л. Капицей на имя А.М. Редькина:

«Уважаемый товарищ РЕДЬКИН!

В ответ на Ваше письмо от 15 июля 1940 г. № 461 по поводу предложений инж. И.В. Дымма и Д.С. Гафановича могу сообщить следующее:

1. Значение дефектоскопии – ультразвуковой, магнитной и рентгеновской – безусловно велико в современной технике и с каждым годом все более в нее проникает. С этой точки зрения всякое новое предложение, каким является работа тт. Дымма и Гафановича, заслуживает большого внимания.

2. Так как для каждого вида материала и его обработки может быть применен тот или другой метод дефектоскопии, то решение вопроса о практичности того или иного метода вырабатывается только на практике и будет зависеть только от того, насколько сами изобретатели смогут найти наиболее подходящую область его применения. Очень сомнительно, чтобы можно было найти такой метод дефектоскопии, который был бы применим сразу во всех случаях.