Чтение онлайн

— Дедушка, по век не забуду я тебя! — обрадовался Солнцев.

— Полюбился ты мне и не знаю как, — отвечал дед, — сына своего не любил я так, как ты мне по сердцу пришёлся!

Солнцев не знал, что отвечать старику.

— Когда же ехать-то собираешься?

— Ехать-то? Да хоть сейчас!

— Прыток ты больно, — усмехнулся знахарь, — когда коня добуду, тогда и поедешь!

— А коли ты, дедушка, не скоро его добудешь?

— Вестимо, сразу не достанешь, помаять нужно! — отвечал, лукаво улыбаясь, дед.

Дольше обыкновенного засиделся старик у Михайлы. Было уже поздно, когда поднялся он с места.

— Ну, Михайло Осипович, — проговорил он с грустью, — ложись-ка опочивать, усни хорошенько, поотдохни: ведь путь не близкий, тебе с силой нужно собраться.

— Эх, дедушка, кабы ты коня мне нашёл! — проговорил Солнцев.

— Спи, спи, утро вечера мудренее.

Взволнованный Солнцев уснул только перед самым рассветом. Взошло и солнышко, а Солнцев сладко спал. Не слыхал он, как дед вошёл в избу. А старик сел на лавку и глядит на Солнцева; Бог весть, о чём думает знахарь; только лицо его то нахмурится, то светлое облачко пробежит на нём, да непокорная слеза висит на его старческой реснице.

Наконец Солнцев потянулся и открыл глаза.

— Дедушка ты? — с удивлением спросил он.

— Кому ж и быть-то, как не мне, — с лёгкою улыбкой проговорил старик. — Одначе ты знатно заспался.

— Ночь всю не спалось, — говорил, поднимаясь, Михайло. — Утречком только и уснул.

— Чай, всё об Новгороде думал?

— То-то, что об нём!

— Ну, что ж с тобой делать, собирайся, да пойдём коня глядеть.

— Дедушка! Неужто?.. — только и мог промолвить Солнцев.

— Пойдём поглядим, может не по вкусу придётся!

Солнцев выскочил за дверь. У крыльца, осёдланный, готовый пуститься в путь, стоял красавец конь.

Дружинник ахнул. На несколько мгновений он словно замер, потом опомнился, слёзы брызнули из его глаз, и он бросился на шею к знахарю.

— Дедушка, родимый, век не забуду! — говорил он, осыпая поцелуями старое лицо.

Старик не выдержал, припал головою к плечу Солнцева, и из его глаз полились горячие слёзы.

— Ну, будет, Михайло Осипович, будет, — говорил старчески всхлипывая, дед, — будет, пора тебе в путь собираться.

— Да где же ты коня-то достал?

— Где? Да он, сердечный, с той самой поры стоял как дружина вышла, князь для тебя его оставил.

Вошли в избу, не говорилось как-то; дед, видя нетерпение Михайлы, не стал его задерживать.

— Ну, Михайло Осипович, дай тебе Бог доброго пути да в жизни счастья, — заговорил дрогнувшим голосом старик. — Пора тебе и в путь. Прощай, не поминай меня, строго, лихом.

— Дедушка... дедушка! — прерывающимся от волнения голосом говорил Солнцев. — Каждый день буду молиться о тебе, детям, внукам закажу век поминать тебя.

Они обнялись крепко, крепко прижали друг друга и поцеловались.

— Ну, дальние проводы, лишние слёзы, — молвил дед. — Садись, Михайло Осипович, на коня — и с Богом в путь.

Солнцев вскочил в седло; застоявшийся конь ринулся вперёд и молнией понёсся по сельской улице. Подскакав к околице, дружинник оглянулся. Старик стоял на том же месте и махал ему на прощанье шапкой.

Сжалось сердце у Михайлы, жаль ему было старика, словно с отцом родным расстался. Махнул он на прощание шапкой и ударил коня.

Мчится он без устали, всего разломило, и останавливается только, чтобы дать отдых коню.

Но вот показался крест Софийского собора; ярко блещет он на безоблачном небе, забелели новгородские стены. Рвётся сердце из груди дружинника, в один миг перелететь бы ему к боярыне.

Он въезжает в город, как вихрь мчится по новгородским улицам и видит на этих улицах толпы народа. Лица у всех ожесточённые, злые.

«Аль опять что приключилось?» — думается ему; но он спешит к боярыне, и ему ни до чего и ни до кого нет дела.

Не долго радовались победе новгородцы. Вскоре страшная весть поразила их.

Ещё продолжались пиры, ещё ходили бояре с отуманенными головами, как в Новгород явились несколько татар и прямо отправились в княжеский терем. Молнией облетела эта весть Новгород.

— Татары в Великом Новгороде! Что им нужно? Ни одного татарина ещё не видал вольный город. Завладели всею Русью, ну пусть владеют, а какое им дело до Новгорода, какое им дело до князя?

И невольно забились сердца вольных граждан; оскорбление, унижение почувствовали они.

— Да, князь сумеет с ними справиться, князь не даст в обиду!

Но это не успокаивало, перед теремом княжеским собралась многотысячная толпа.

— Порешить их; как покажутся, так и порешить!

— Вестимо, они опоганили Великий Новгород!

— Бить татарву поганую, живота лишить!

Князь слышал эти крики. Хорошо он знал самонравных новгородцев, знал, что у них слово не расходится с делом, знал, какая участь ожидает незваных гостей, пришедших с небывалыми для вольного Новгорода требованиями. Знал он всё это и невольно трепетал за будущее.

— Вся Русь под рукой великого хана, — говорили между тем татарские послы князю, — один Новгород уклоняется от дани, он должен платить её.

— Но вы Новгород не покорили! — отвечал князь. — За что же он будет платить вам дань?

— Если он не хочет платить её добровольно, то мы покорим его. Наша несметная рать стоит недалеко. В случае ослушания мы не оставим камня на камне! — угрожали татары.

И нельзя было не согласиться с ними. Силы князя были ничтожны перед неисчислимыми полчищами татар. Задумался глубоко, тяжко князь. Наконец он поднял голову.

— Ответа я вам дать пока не могу: как решит весь Новгород, так тому и быть, а пока получите ответ, будьте моими гостями!

— Нам сейчас нужен ответ! — нагло говорили татары.

— Я сказал уже вам, что никакого ответа теперь вам дать не могу! — гордо и резко отвечал князь. Если вы хотите получить его, то должны ждать!

— Это значит отказ, так мы и передадим хану, а ждать нам нечего! — заносчиво произнесли татары, направляясь к выходу.

— Безумцы! — закричал князь, хватая одного из них за руку и подводя к окну.