Чтение онлайн

Площадь кипела вооружённым народом, впереди всех были княжич Василий и Симский.

Гневом загорелись глаза Александра Ярославовича при виде вооружённого сына. Он скомандовал дружине — и та бросилась на нестройную толпу бунтовщиков.

— Не бейте, а вяжите их, расправа после будет! — послышался голос князя.

Толпа между тем заколыхалась и бросилась в стороны. Дружинники начали хватать бегущих и вязать их.

Князь поехал по городу. В каких-нибудь два часа Новгород был усмирён.

«Глупый народ, — думал с грустью князь, — сам не знает, чего хочет, сам на себя беду накликает и головы свои из-за этого кладёт. Когда только в Новгороде порядок и правда настанут?»

Он въехал на двор; там окружённые дружинниками стояли со связанными руками бунтовщики, между ними находился и княжич, только из уважения к сану свободный, не связанный.

— Ему-то что ж за свобода? — строго спросил князь. — Он лучше других, что ль? Его вина ещё больше. Свяжите и его!

Побледнел княжич, со злобою стиснул зубы и гневным взглядом проводил отца, всходившего на крыльцо.

«Что с ними теперь делать? Судить их? Коли так, мне придётся самому судить их, не отдавать же их на суд вечу. А каков мой суд? Они провинились, стало, наказать их нужно, чтоб другим не в повадку было!»

— Что же теперь делать с ними? — спросил Александр Ярославович задумчиво.

— Повадки, княже, давать им не след, хоть раз поучить их надо, а то дашь спуску, они и в другой раз смуту затеют, — отвечали дружинники.

— Я и сам так мыслю, — молвил князь. — Наказать нужно, только как наказать-то?

— Как наказать? А так, княже, чтобы страх на всех нагнать!

— В княжиче ты сам волен, ему можно по юности и отпустить вину, а остальных следовало бы казнить смертию.

Князь вздрогнул, на его лице показалась краска.

— Коли наказывать, — твёрдо молвил он, — так наказывать всех одинаково.

Все молчали.

— И я то же молвлю, что молвил и князь, — заговорил Солнцев. — Все одинаково виноваты, всем и наказание должно быть одинаковое!

Князь быстро взглянул на Солнцева.

— А у нас на Руси, — продолжал тот, — ещё николи не важивалось, чтобы кого из княжеского рода казнили смертию.

— Да нетто мы говорим, чтобы княжича казнили? Мы про других!

— Про кого такого? Не про тех ли, что на дворе связанные стоят?

— Вестимо, про них!

— Да нетто они только и виноваты? Виноваты они тем, что в руки попались. А уж коли казнить за бунт, так надо казнить весь Новгород, потому он весь бунтовал!

— Нельзя же, Михайло, им и повадку давать, — проговорил князь.

— Твоё дело, княже, я только молвил то, что думал! — сухо проговорил Солнцев.

— И смертью казнить не дело, — продолжал князь, — и так отпускать негоже, а думаю я так сделать: запереть их всех в тюрьму.

— Что ж, коли присудил в тюрьму, так в тюрьму их и засадить, — подтвердили дружинники. Солнцев сидел насупившись и угрюмо молчал.

— Так т'aк тому и быть, — молвил князь, — идите да скажите, чтоб их отвели туда.

— А как же княжича? — спросили дружинники.

— Что же княжич? Он такой же бунтовщик, и его туда же.

Дружинники вышли, остался один Солнцев.

— Что, Михайло, аль молвить мне что хочешь? — спросил его князь.

— Милости хочу просить, княже!

— Милости? Какой?

— Отпусти, княже, боярина Симского, не виноват он!

Князь нахмурился.

— Как же не виноват, коли он впереди всех бунтовщиков был, коли он коноводом был! И как же я отпущу его, коли остальные будут в заключении, ты видишь, я и сына не пожалел.

— Я про княжича не молвлю, в нём твоя воля, а я прошу тебя за Симского. Не виноват, говорю. Ты сам знаешь, как он дрался на Неве со шведом, дрался за честь Новгорода, и теперь он отстаивал честь Новгорода же, тяжко ведь вольному боярину покоряться татарве поганой. Слушай, княже, никто так не был предан тебе, как боярин Симский; отпусти же его, это для меня будет великая от тебя награда!

— Отпустить его — отпустить значит всех, это тоже будет не дело, — говорил князь, — ты сам сказал, что все одинаково виноваты, за что же я одного помилую, а другие в тюрьме будут сидеть?

— Отпусти всех! — тихо произнёс Солнцев.

Князь в изумлении уставился на него.

— Что ты, Михайло, молвишь?

— Отпусти, говорю, всех!

— Чтоб нынче они опять бунт затеяли?

— Не затеют они, князь, теперь ничего, увидали, что им не под силу бороться с тобой, смирились они, правду молвлю тебе.

Князь задумался.

— Погоди, Михайло, подумаю.

— Опять и то, княже, когда они пошли против тебя бунтом, ты вправе был усмирить их, а наказывать не вправе, скажут, вольности их нарушаешь. Соберут вече да тихонько, без всякого бунта, и поклонятся тебе!

Лицо князя затуманилось при последних словах.

— Не из-за княжения, Михайло, я бьюсь. Нет, люб и дорог мне самый Новгород; жаль мне его гибели да разрушения; сам знаешь татар, чай, понимаешь, что они сделают, если отказать им в дани? Ведь они пустыню сделают изо всей области, камня на камне не оставят в городе, вот о чём болит моё сердце. А они и понимать этого не хотят, толкуют одно: вольность да вольность. Заплатят дань, вольность эта при них же останется, не будут они знать и видеть у себя татар, не то что в остальной Руси, где засели поганые. А не заплатят, куда и вольность их денется, поделаются просто холопами татарскими, не ведают они этого, не понимают, да и понять не хотят. А нетто мне любо было глядеть на нынешнюю свалку, нетто любо кровь лить! Один Бог знает, как тяжко на сердце! — проговорил князь со слезами.

Солнцев угрюмо молчал, уставившись в пол, не мог он не согласиться с князем.

— Опять и то, — продолжал тихо князь, — нетто хорошо они сделали, убивши старика посадника? За что они пролили его кровь? Что ж, и это простить им?

— Князь, да кого же обвинить в этом убийстве, небось голытьба это сделала!

Князь молчал, по-видимому не зная, на что решиться. Молча прошёлся он по палате.

— Ну, ин быть по-твоему! — проговорил князь, останавливаясь перед Солнцевым. — Пусть будет так, пойди отпусти их всех.