Чтение онлайн

Однажды, за два или за три часа до захода солнца, кто-то робко постучался в калитку. Пёс поднял голову и начал ворчать. Вскоре он замолчал и, насторожив уши, повернул голову к воротам; затем он встал, потянулся, отряхнул мохнатую шерсть и медленно пошёл к воротам. Подойдя к калитке и воткнув нос в щель, он понюхал и начал слегка вилять хвостом и повизгивать...

Стук в калитку усилился. Услыхала ли старуха чего на этот раз или её внимание было привлечено визгом собаки, но она встала, спустилась вниз и подошла к калитке.

— Кто там? — спросила она.

— Отворите! — отозвался чей-то женский голос. — Я пришла с весточкой...

Сердце старухи дрогнуло. Поспешно она отодвинула засов и отперла калитку, в которую вошла незнакомая ей молодая девушка.

— Люда прислала меня за вами, — сказала она.

— Люда?.. Люда!.. Да где же она? — радостно воскликнула Добромира.

— На Красном дворе...

Мамка сразу не поняла.

— Где, где? — повторила она.

— Около Выдубичей... На Красном дворе... в обозе ляшского короля.

Добромира всплеснула руками от страха и удивления.

— Бедная Люда! — воскликнула она и вперила свои глаза в девушку, как бы спрашивая её о подробностях, но девушка ответила ей другим восклицанием:

— О, она так счастлива, так счастлива!.. И только желает, чтобы вы были при ней.

— Счастлива?

— Да. Её король так любит...

— Король? Какой король? Ляшский?

— Ну да, Болеслав...

Всё это было непонятно Добромире, но главное — Люда была жива!

— Посиди пока, — сказала она девушке, — отдохни... Я только позапру все двери — и пойдём...

Не прошло и получаса, как Добромира с девушкой уже были в дороге. По пути девушка рассказала ей о том, как живёт на Красном дворе её питомица Люда.

— А Люда нашла ли отца-то? — спросила старуха.

— Да, нашла и похоронила близ могилы Аскольда.

При этом она рассказала, каким образом Люда отыскала его и как попала на Красный двор.

Солнце уже зашло, когда обе женщины вышли из лесу и перед ними замелькали постройки двора.

— Вот и Красный двор, — сказала девушка. Добромира глубоко вздохнула и ускорила шаг.

В большой гриднице, во всю её Длину, и в примыкавших к ней комнатах были поставлены длинные столы, накрытые полотенцами, расшитыми цветными нитками, и ломившимися от обилия всевозможной посуды, напитков и яств.

Когда все расселись, в гридницу вошли несколько отроков, поклонились низко князю и королю, сидевшим во главе стола на возвышениях, и замерли. Один из отроков сделал шаг вперёд, опять молча поклонился князю и гостям и затем громко сказал:

— Милостивый княже, кушанье подано.

И пир начался. Каждый из гостей выбирал себе, что ему нравилось; под влиянием выпитого мёда и вина все оживились, и вскоре в зале стоял сильный гул.

— Да здравствует князь наш! — перекрикивая шум, крикнул кто-то из дружинников.

Варяжко, сидевший недалеко от князя, нахмурился и повёл косо глазами на дружинников; мёд уже произвёл своё действие на него.

— А какого князя вы хвалите? — резко спросил он. — Того ли, который вас одаривает, или того, которого мы должны одаривать куницами да соболями?

Казалось, что на эти слова никто не обратил внимания, потому что бояре продолжали шуметь, чокаясь и поднося чаши ко рту.

— Многие лета милостивому князю! — отозвался с другого конца стола боярин Чудин, желавший польстить князю.

Несмотря на общий шум, слова Варяжки не прошли не замеченными князем. Они кольнули в самое сердце; видно было, как он разгневался.

— Мне кажется, Варяжко, — проговорил он, — что из Белгорода ещё не принесли ни одной куницы...

Варяжко не растерялся.

— Успеешь, — резко отвечал он, — ещё доберёшься и до Белгорода... если киевлян успел побороть...

— Поборол, потому что они хотели бороться со мною, — возразил Изяслав. — Где борются, там один должен быть побеждён.

— Хорошо говоришь, князь! Жаль только, что ты побеждаешь своих, а половцев не умеешь победить.

— С Божьею помощью одолеем и половцев.

Варяжко на минуту задумался.

— Ас кем ты выступишь на половцев? — спросил он, помолчав. — Старую отцовскую дружину ты не уважаешь... Воевод всех перевешал... Разве с Чудином и Славошею пойдёшь на войну? Ты не любишь народа, а народ не любит тебя! Пока этот молодой король сидит у нас, — он кивнул в сторону Болеслава, — половцы молчат... у них тоже ведь собачее чутьё! А только гость уедет, и ты не справишься с ними... опят будет беда...

— Эй, ты, старик! — крикнул Чудин. — Какой мёд развязал твой язык?.. Не вишнёвый ли?

— Тот самый, который вам глаза затуманил, — отрезал Варяжко.

Отрок наливал в эту минуту мёд в чашу Варяжки; Чудин бросил на него злобный взгляд.

— Не пей, старик, — громко сказал он, желая обратить на себя внимание князя, — в Белгород не попадёшь...

— На Оболони застрянешь, — прибавил кто-то.

— Половцы схватят тебя...

Варяжко нетерпеливо разглаживал бороду и кусал усы.

— Половцы хитры, — отозвался он, — они знают, когда можно нападать на город... Когда в Киеве только такая дружина, как вы, то они каждый день поят своих коней в Лыбеди, а вот теперь, когда в городе дружины ляшские, пусть попробуют... Небось и носа не покажут.

Всё это очень не нравилось Изяславу, но он делал вид, что не обращает больше на Варяжку внимания, и продолжал разговаривать с королём.

Между тем Чудин старался изо всех сил понравиться князю.

— Полно болтать, старик! — обратился он к Варяжке. — Ведь прежде у нас не было ляшского короля, а мы сражались, однако, и с Всеславом и с половцами...

— Сражались, но были биты...

Наконец князь не выдержал и вступил в разговор.

— Ты знаешь, Варяжко, — сказал он, — что и отец мой наказывал дружинников, когда они не слушались его, а всё-таки народ его любил. Когда дружина провинилась, он пригласил её на двор пировать, но задал кровавый пир... а когда до него дошла весть о злодеяниях Святополка, он пожалел и сказал: «Жаль, что вчера я велел уничтожить мою дружину, теперь как раз она пригодилась бы».

Молодая дружина, льстя князю, дружно закричала: