Чтение онлайн

— Ну разумеется! Не стреляться же мне после того, как ты так откровенно предпочитаешь мне Плеханова. Ну и иди, иди к нему! И начните целоваться заново. И пишите ваши книги. А я... — Его чувственные губы задрожали.

— Петя, милый, не говори, не говори так, я не могу! — Она взяла его руку, стараясь заглянуть в глаза.

— Ну что ты смотришь так? — впервые произнёс он без напускной небрежности в голосе. — Ну чего просят эти глаза? Хотят, чтобы я их поцеловал? Чтобы я сказал, что хочу смотреть в них долго-долго, пока не загляну в самое сердце, в твой тайник, куда ты так неохотно пускаешь? А меня пустила? И была такая, как ты есть, без этой напускной добродетели. Ты думаешь, я не вижу тебя всю, всю! Ты думаешь, я не знаю, что и тебя тянет ко мне по-прежнему, что, если я поцелую тебя так, как целовал в Английском саду тогда, в первую ночь, ты растаешь вся в моих объятиях? Глупая, нелепая, милая. Ну брось это лицемерие! Будь опять сама собою. Зачем, зачем ты выдумала эту пытку? Ведь как больно-то! Смеюсь, а у самого... Нет, я тебя так не пушу. Ты должна дать мне обещанный прощальный поцелуй. А там, там посмотрим. И если и после того ты вернёшься к нему, ну туда тебе и дорога! А сейчас ты поедешь ко мне на Конюшенную... Я так ждал тебя! Каждый вечер... Каждый вечер... И цветы стояли, как ты любишь... Ты должна, слышишь? Ты должна это сделать для меня. Это так мало.

— Петя! Пойми... Невозможно... Я не смогу ему в глаза смотреть. Эта двойственность... Ведь это пытка, пытка!

— Плакать? На людях? Ай, ай, моя самостоятельная женщина! Ну теперь я верю в то, что ты мне сказала тогда ночью в Английском саду, помнишь? «Вы ошибаетесь. Я самая обыкновенная женщина со всеми предрассудками, и ваши аморальные идеалы ничуть меня не прельщают». Помнишь? А как я тебе на это ответил? Ну-ка? Припомни?.. Ага, улыбаешься. Ну вот, если ты ещё будешь плакать, я сейчас употреблю старое, испытанное средство здесь, на людях... Трусиха! Не стану же я себя компрометировать! О тебе я не забочусь. Ты этого не стоишь... А вот и Варшавский вокзал. Идём! Да, скорей, скорей, а то поезд отведут на запасной путь... А там, после прощания навсегда... Там мы ещё посмотрим.

Два силуэта теряются в толпе.

Среди колонн Екатерининского зала Таврического дворца — в кулуарах Государственной Думы — на чёрном фоне депутатских сюртуков отчётливо выделялась грациозная женская фигура в тёмно-зелёном платье со шлейфом. Несмотря на тёмный цвет платья, от Александры словно излучалось какое-то свечение. Свет точно исходил от её светло-каштановых волос, из ярко-голубых глаз, от прелестной улыбки. Социал-демократическая фракция Думы готовила законопроект о социальном страховании материнства, и Александре было поручено разработать теоретическую часть законопроекта.

Однако не только теорией занималась она в те дни. Штутгартская конференция социалисток помогла Александре наметить конкретный план работы среди женщин. С осени 1907 года она приступила к его осуществлению. На Лиговке, на Предтеченской улице она организовала первый в России женский социалистический клуб. Он действовал под легальной вывеской «Общество взаимопомощи работниц». Для клуба предоставил своё помещение союз текстильщиков и работников иглы. За короткое время захудалый зал с грязноватыми выщербленными стенами превратился в одно из популярнейших мест легальной социалистической деятельности.

В начале 1908 года буржуазные феминистки начали подготовку к Всероссийскому женскому съезду. Необходимо было использовать трибуну съезда для обращения к трудящимся женщинам. С согласия ЦК РСДРП Александра организовывала отдельную группу работниц и социал-демократок для участия в съезде.

В период реакции сделать это было нелегко. Для агитации и избрания делегаток приходилось применять все методы легальной и нелегальной работы. Делалось это так: где-нибудь в рабочем клубе — в том же союзе текстильщиков, в Народном доме графини Паниной, в Доме Нобеля — или ещё где-либо объявляли популярную лекцию для женщин. Приглашали, например, женщину-врача прочитать лекцию о гигиене материнства. После лекции начиналась дискуссия. Под видом обсуждения предметов гигиены работницы умело вставляли в свои короткие выступления мысли и требования, отражавшие их экономические и социальные интересы. По завершении собраний принималась боевая, решительная резолюция. За два месяца до съезда Александре удалось провести более пятидесяти таких собраний.

Однако в самый горячий момент подготовки к съезду против Александры было возбуждено дело: она обвинялась в призыве к вооружённому восстанию в опубликованной за два года до этого в брошюре «Финляндия и социализм». Чтобы не угодить в тюрьму, нужно было срочно переходить на нелегальное положение.

Туманным декабрьским вечером 1908 года с маленьким саквояжем и портфелем с рукописями Александра стояла у ворот особняка на Среднеподьяческой улице.

Увидев встревоженное лицо сестры, Адель не на шутку испугалась:

— Шуринька, что случилось?

— У меня дома засада. Полиция. Разреши мне у тебя пожить. Хотя бы несколько дней, пока идёт съезд.

Адель от испуга даже присела. Её прекрасное, строгой северной красоты лицо обезобразилось страхом.

— Но тебе здесь будет неудобно, — пролепетала она. — Ты же знаешь окружение мужа. У нас в доме бывают высшие чины Министерства внутренних дел. Тебя могут опознать и прямо тут арестовать... Я бы хотела тебе помочь, но ты же понимаешь...

— Да, да, я понимаю. Прощай...

Возле Мариинского театра Александра села в извозчичьи сани и велела везти её на Кирочную, 12. Там жила её новая подруга — популярная романистка Щепкина-Куперник [16] , внучка знаменитого русского актёра. В её доме она прожила все дни работы съезда.

Всероссийский женский съезд открылся вечером 10 декабря 1908 года в ярко освещённом Александровском зале Петербургской городской Думы. На съезде присутствовало около семисот делегаток буржуазного крыла. Группа работниц насчитывала только 45 человек. Однако именно на этой группе было сосредоточено внимание не только съезда, но и прессы, и, разумеется, властей. На торжественном открытии съезда они появились с красными гвоздиками, что было своего рода демонстрацией, которую отметили в газетах. Намерением Александры было присутствовать на съезде, но не выступать. Однако она не удержалась и выступила под вымышленным именем по одному из докладов. Её краткая речь вызвала горячие дебаты. На следующий день зал был оцеплен полицией. Шла проверка документов. Александру заранее предупредили, и она тут же возле Гостиного двора взяла извозчика и отправилась на Варшавский вокзал. Подготовленный доклад был прочитан работницей Волковой.

13 декабря буржуазные феминистки приняли резолюцию об образовании в России бесклассового женского центра. В знак протеста группа работниц покинула съезд, осуществив таким образом план Александры.

А сама она в это время, закутавшись в воротник шубы, ходила по заиндевелой платформе станции Вержболово с одной неотвязной мыслью: удастся ли проскочить за границу по фальшивому паспорту. Бесконечно длившийся час стоянки она мучительно прислушивалась к звуку жандармских шпор, которые то спешно приближались, то удалялись вновь.

Перед самым отходом поезда «синий мундир», гремя шпорами, вручил ей паспорт. И скоро она уже гуляла за рубежом, по залитой электричеством, чистенькой, подтянутой, образцово налаженной пограничной станции Германии — Эйдкунену.

Поздним вечером 14 декабря 1908 года Александра приехала в Берлин. Она поселилась в тихом предместье Грюневальд, в небольшом пансионе «Бисмаркплац», расположенном в двухэтажном домике по Хубертус-аллее, 16.

Её комната на втором этаже была скромная и недорогая, но светлая и уютная, с мягкой мебелью из лилового кретона и плюша. Туалетный стол Александра со вкусом убрала кисеей и лентами. Прибила две этажерки, уставив их милыми безделушками, повесила недурные виды Венеции в старинных рамках. У окна поставила изящный письменный стол, удобный для работы. Большая книжная полка во всю стену быстро начала заполняться нужными книгами.

Вступив в январе в социал-демократическую партию Германии, Александра получила место пропагандиста при Vorstande (центральном комитете). Ей предложили с первого дня приступить к работе, но она убедила руководство в необходимости прежде усовершенствовать свой немецкий.