Чтение онлайн

— К длительным прогулкам я привыкла, а революционный Питер я ещё не видела никогда.

От переполнявшего её счастья Александра чувствовала себя пьяной. Перед глазами всё плыло. Она знала, что идёт по Кирочной, потом по Литейному, но ничего не видела перед собой.

Только выйдя на Невский, она очнулась от хмеля и впервые поверила, что всё это не сон. Вот такой она себе и представляла революцию, как праздник всеобщего счастья.

Улица, которую она всегда считала самой красивой в мире, сегодня была прекраснее, чем прежде. Всё здесь было необычно: и не по-питерски яркое мартовское солнце, и небывалое многолюдье в этот утренний час, и сказочная пестрота толпы, но самое главное — лица; люди улыбались, глаза их лучились счастьем свободы. Счастьем светились грубые крестьянские лица преобладавших в толпе солдат, и тонкие лица офицеров, и простоватые лица мещан. Всюду довлел красный цвет: банты, флаги, транспаранты. Даже к скипетру Екатерины Второй на памятнике возле Александрийского театра кто-то привязал красное полотнище. Весенний ветер развевал его, и казалось, сама императрица, улыбаясь, приветствовала революцию.

Однако на Невском чувствовался не только праздник революции, но и слышны были отголоски великой войны. За продуктами стояли длинные очереди. Блиставшие когда-то изобилием и роскошью витрины магазинов были пусты. Переполненные же витрины цветочных лавок и ателье дамского белья казались каким-то жутковатым диссонансом. Революции нужны были алые гвоздики и розы, а белые лилии, орхидеи и хризантемы оставались нераспроданными. Не было спроса на прекрасные парижские корсеты. Они были дорогие и жёсткие. Носившие их женщины давно исчезли из Петрограда. За несколько рублей можно было купить изумительные парики и шиньоны, которые бы стоили сотни франков в Париже, но в городе, где треть женщин носила короткую стрижку, они были не нужны...

В редакцию «Правды» Александра пришла, даже не почувствовав, что одолела такое большое расстояние. Её окружили товарищи: Сталин, Молотов, Каменев. Стали расспрашивать о настроениях рабочих в Европе, о Ленине. Александра дала им ленинские письма, а сама с жадностью набросилась на социалистические газеты.

Минут через сорок к ней вышел Сталин.

— Мы ознакомились с письмами товарища Ленина. В завтрашнем номере они будут напечатаны, — сказал он, попыхивая трубкой. И, лукаво прищурясь, добавил: — Но в порядке обсуждения.

— Но чего ж тут обсуждать? — удивилась Александра. — Здесь всё ясно написано: «Никакой поддержки Временному правительству. Вся власть Советам!»

— Видите ли, Александра Михайловна. — Сталин продолжал попыхивать трубкой, но вместо улыбки из глаз его исходили желтоватые искры гнева. — Вы в Петрограде только со вчерашнего дня, Владимир Ильич не был здесь десять лет. А мы с товарищами не покидали Россию ни на один день. Быть может, наше мнение ошибочное и поверхностное, но мы считаем, что для перехода власти к пролетариату время ещё не пришло. Сперва должны укрепиться общедемократические свободы, а уже потом, после избрания Учредительного собрания, будет видно, насколько популярны большевики в народе.

Господи! Что за чушь, какое Учредительное собрание? Откуда это благодушие и слепота? Ведь враг ещё не побеждён, он лишь затаился...

Только сейчас Александра почувствовала, как она устала. Руки дрожали, лоб похолодел. Перед глазами опять всё закружилось и поплыло.

В пасхальный день третьего апреля во всех церквах Петрограда звонили колокола.

— Вот и церковники приветствуют приезд Ильича, — улыбаясь, сказала Александра Шляпникову, когда они встретились у Финляндского вокзала, чтобы ехать в Белоостров встречать Ленина.

Пригородный поезд был переполнен. Погожий праздничный день горожане стремились провести на лоне природы. С трудом удалось найти два места возле окна.

— Шур, я вот что думаю, — начал Шляпников, опустив глаза, — чего ты у чужих людей ютиться-то будешь... А мне вот Совет квартиру большую выделил. Переезжай, места хватит.

— Нет, Саша. Сейчас это уже ни к чему. Вот здесь, — она приложила руку к сердцу, — всё остыло. Ты не представляешь себе, что ты значил для меня тогда, в начале войны. Как я тебя ценила и боготворила! А ты наносил мне обиду за обидой, укол за уколом. Тогда в Америке, в самые страшные месяцы одиночества, ты даже не прислал мне открытки, хотя был рядом... Запомни, Саша: исколотое мелкими уколами женское сердце перестаёт любить.

— Шура, да пойми ты, ну не было времени. Вот тебе истинный крест, нет у меня никого.

— Да я не об этом, Саша... Ох, ты так ничего и не понял.

— А ты, что ли, понимаешь меня!.

— Тише. Видишь, люди оборачиваются. Мы ведь не в стокгольмской электричке. Здесь нас все понимают.

Повернувшись к окну, они до самого Белоострова не сказали друг другу ни слова...

В Белоострове Ленина уже ждали несколько десятков человек, почти вся петроградская большевистская организация.

Когда подошёл поезд, толпа мигом заполнила вагон, в котором ехали Ленин с Крупской и Инессой. Александра и Шляпников едва пробились к ним.

— Замучили Ильича по дороге, — заботливо сказала Крупская, — на каждой станции речи, приветствия по всей Финляндии... Дайте Ильичу хоть стакан чаю, видите, до чего устал.

Шляпников обнялся с Лениным. Александра пожала ему руку и преподнесла цветы.

— Коли не до речи, хоть поцелуйтесь с Ильичом, — подтолкнул её Шляпников.

Она смущённо поцеловала Ленина в щёку. Надежда Константиновна и Инесса прошли в соседнее купе, остальные товарищи вышли в вагонный коридорчик.

Александра и Шляпников остались с Лениным. Многое надо было конфиденциально обсудить...

На перроне Финляндского вокзала растерявшегося Ленина встретил отряд балтийских матросов. Под их почётным конвоем он вошёл в царские комнаты вокзала.

С приветственной речью к Ленину обратился председатель Петросовета меньшевик Чхеидзе. Он говорил о необходимости единства всех демократических сил для защиты революции от всех посягательств на неё как изнутри, так и извне.

На протяжении всей речи Чхеидзе Ленин безучастно смотрел в сторону. Едва тот кончил, он повернулся всем корпусом к группе матросов и солдат.

— Дорогие товарищи, солдаты, матросы и рабочие, — чуть картавя, заговорил он. — Я счастлив приветствовать в вашем лице победившую русскую революцию, приветствовать вас, как передовой отряд всемирной пролетарской армии... Заря всемирной социалистической революции уже занялась... Не нынче-завтра, каждый день может разразиться крах всего европейского империализма. Русская революция, совершённая вами, положила ему начало и открыла новую эпоху. Да здравствует всемирная социалистическая революция!

Народ двинулся вслед за Лениным на привокзальную площадь. В свете факелов краснели знамёна. Снопы прожекторов передвигались по стенам домов, по толпе, выхватывая из неё скопища лиц, трубы оркестра, надписи на транспарантах. Александра видела, как, подхваченный десятками рук, Ленин в расстегнувшемся пальто вдруг очутился на броневике.

Вознёсшийся над толпой, Ленин медленно двигался по набережной Невы, под восторженные крики «ура» и пасхальный перезвон колоколов.

На следующий день состоялось выступление Ленина в Таврическом дворце, на объединённом заседании обеих социал-демократических фракций Петросовета.