Чтение онлайн

У неё было чувство, будто она едет навстречу сбывшимся грёзам.

Когда в Хаппаранде Александру усадили в низкие финские саночки с лошадью рыжей масти, она почувствовала себя дома. На таких же саночках, с такими же лошадками приезжали финские крестьяне в Питер на масленицу, и самое большое удовольствие детей было покататься на этих «вейках».

Звеня бубенчиками, резвые лошадёнки перевезли Александру через замерзшую бухту к русскому пограничному городку Торнео.

Ехать было приятно и всё-таки чуть неспокойно. Чем-то и как встретит её «новая Россия»?

У закрытых ворот заставы появился солдат-часовой.

— Паспорт есть?

— Я политическая эмигрантка Александра Коллонтай.

— Так о вас уже телеграмма имеется.

— Телеграмма?

— Ну да, чтобы беспрепятственно вас пропустить.

— От кого?

— От Исполнительного комитета... Это мы вам свободу-то завоевали. Без неё бы вы ещё долго по чужим местам мыкались, — с гордостью добавил солдат.

Сколько добродушия было при этом в его беззаветных русских глазах!

В здании таможни к Александре подошёл офицер без погон, с красным бантом на груди.

— Коллонтай, Александра Михайловна? — спросил он, целуя ей руку. — Как же, как же. Есть распоряжение пропустить вас беспрепятственно. У вас есть документы, письма, бумаги? Будьте любезны, сложите это всё в багаж. Комиссар на Финляндском вокзале выдаст их вам...

Поезд медленно плёлся среди снежных лесов и перелесков. Но на станциях было людно; и на первом плане выделялись солдаты, солдаты революции, герои дня, с красными бантами, с горделиво улыбающимися лицами. И будто все чего-то ждали.

Как тут не выскочить на платформу и не поддаться соблазну произнести речь! На каждой станции происходили митинги, а вслед удаляющемуся поезду неслось многоголосое «ура» в честь революции и её героев.

Россия, новая Россия — она есть, это не грёза, не фантазия. Она осязаема. Сколько в ней перемен! Сколько великого, свершённого под напором воли народной!

От счастья кружилась голова.

В Белоострове в вагон вбежали Щепкина-Куперник с мужем и Шляпников.

— Шурочка!.. Танечка!.. Неужели это не сон! — восклицали женщины, обнимая друг друга и не скрывая своих слёз.

Сдержанно, по-товарищески, обнялась Александра со Шляпниковым.

— Ну как ты? — тепло спросил он.

— Что я? У вас все новости, ты рассказывай.

— Александр Гаврилович у нас теперь важное официальное лицо — член Исполнительного комитета Совета депутатов рабочих и солдат, — с иронией, но не без почтения произнёс муж Щепкиной-Куперник — Полынов, импозантный петербургский адвокат.

— В чём функции Совета? Как вы делите власть с Временным правительством? — сразу перешла на деловой тон Александра.

— Да в том-то и дело, —начал было Шляпников, но его перебил Полынов.

— Александра Михайловна, ну нельзя же так сразу погружаться в политику, вы же ещё не успели приехать.

В это время всех пассажиров, приехавших из-за границы, попросили пройти в таможенное отделение. Начался второй досмотр.

Здесь уже не было такого порядка и предупредительности, как в Торнео.

— Согласно последнему распоряжению министерства внутренних дел, провоз в Российскую Республику медикаментов и косметических товаров запрещён, — сухо предупредил Александру чиновник.

Из её саквояжа в стоящую на полу большую картонную коробку полетели духи, помада, пудра, бриллиантин, краска для волос.

С огромными от ужаса глазами Александра молча смотрела в опустевший саквояж и вдруг разрыдалась.

В помещение ворвался Шляпников:

— Именем Петросовета запрещаю вскрывать багаж товарища Коллонтай!

Таможенник вздрогнул, сделал под козырёк и полез в коробку доставать конфискованную у Александры косметику.

Инцидент в таможне оставил на душе неприятный осадок, но омрачить счастье он не мог. Ещё час езды, и она увидит родной красавец город! Увидит площади и проспекты, снившиеся ей восемь с половиной лет на чужбине!

Замелькали названия станций, знакомых, как вывески на Невском. Сестрорецк, Разлив, Тарховка... Ольгино... Лахта... Засверкали зелено-голубоватые огни предвокзальных семафоров. Появились станционные депо и мастерские из красного кирпича. Поезд замедлил ход и остановился у платформы Финляндского вокзала.

Сославшись на занятость, Шляпников прямо с вокзала поехал в Таврический, где заседал Совет рабочих и солдатских депутатов. Таня и Николай Борисович повезли Александру к себе домой, на Кирочную.

— Как у тебя хорошо, Танечка, — сказала Александра, оглядев знакомую обстановку. — Чувствую, что я наконец дома, в Петербурге.

— Петрограде, Александра Михайловна, — перебил её с улыбкой Николай Борисович. — Мы уже забыли слово «Петербург».

— Да, много воды утекло с тех пор, как ты была у нас в последний раз, — задумчиво протянула Щепкина.

— Воды утекло много, а возвращаюсь я к тому же берегу. Интересные всё-таки бывают совпадения в жизни. Ваш дом был моим убежищем перед бегством за границу. И вот спустя восемь с половиной лет первое моё пристанище на родине — опять ваш дом. Когда видишь ту же самую мебель, стоящую на тех же самых местах, ещё чётче ощущаешь, какие громадные изменения произошли за это время и в моей жизни, и в жизни России, и в истории человечества.

— Ну хватит философствовать, пора садиться за стол.

— Извини, Танечка, ещё две минуты. Где у тебя телефон?

— Там в передней.

— Алло? Редакция «Правды»? Позовите, пожалуйста, товарища Сталина. Его нет? А с кем я говорю? Товарищ Молотов? Здравствуйте, Вячеслав Михайлович. Это Александра Коллонтай. Я только что приехала, привезла письма и статьи Ленина. Будут опубликованы послезавтра? Прекрасно. Оставьте, пожалуйста, и для меня место в этом номере.

— Шурочка, разве ты с большевиками? — удивлённо спросила Щепкина, когда Александра вернулась в гостиную. — Ведь когда ты уезжала, ты была умеренной социалисткой.

— За эти восемь с половиной лет я убедилась в правоте большевиков. Будущее за ними, а «умеренные»... они только «временные», — улыбнулась Александра, довольная своим каламбуром.

— Ты всё такая же неугомонная, — засмеялась Татьяна и, обняв подругу за плечи, подвела её к столу, заставленному всякой всячиной.

Утром следующего дня Александра направилась в «Правду». И хотя редакция помещалась на Мойке, она наотрез отказалась, чтобы Николай Борисович подвёз её туда на автомобиле.