Александрия
Шрифт:
«А вы уверены, что сможете это сделать?» — спросила Елена со своей обычной вежливостью.
Я поцеловал ее, как обычно, с грубоватым видом.
VII
Вскоре после этого из Мусейона вернулся Авл, горя желанием рассказать о странной судьбе нашего гостя. Его раздражало, что мы уже всё знаем. Он успокоился, когда я сказал ему не расстёгивать сапоги; он мог бы вернуться со мной и осмотреть место преступления. Если это действительно преступление.
В знак любезности Кассий отправил Теона домой прошлой ночью в носилках, которые они с Фульвием использовали для передвижения. Теперь Кассий позвал носильщиков, и мы приказали им отвезти нас в Библиотеку или как можно ближе к ней тем же путём. Повторный поиск по следам Теона не дал нам никаких улик, но мы убедили себя, что это профессиональная слежка. Ну, зато она защищала нас от солнца.
Имя главнокомандующего, Псеиса, звучало как плевок, но для человека, которому приходилось возить богатых иностранцев, чтобы заработать себе на хлеб и чеснок, он был довольно приятным. Он говорил по-гречески достаточно хорошо, чтобы с этим было понятно, поэтому, прежде чем отправиться в путь, мы спросили его, не видел ли он сам Библиотекарь прошлой ночью.
Псеис сказал, что Теон показался ему немного капризным; в мире
Авл решил, что для библиотекаря это звучит нормально.
Экипаж моего дяди представлял собой пышный двухместный паланкин с пурпурными шёлковыми подушками и балдахином с богатой бахромой. Пассажиры чувствовали бы себя изнеженными монархами, если бы носильщики не были разного роста, из-за чего, когда они разгонялись, неустойчивый экипаж дико раскачивался.
Повороты были опасны. Мы уронили за борт три подушки, цепляясь за них. Должно быть, это обычное дело, потому что носильщики остановились, чтобы их поднять, едва мы успели крикнуть. Высадив нас, они торжествующе ухмыльнулись, словно считали, что их цель — вселить в нас страх.
Авл шёл впереди. Плотного телосложения, он смело шествовал по территории Мусейона. На нём была белая туника, модный пояс и дорогие сапоги, и всё это с грацией молодого человека, считавшего себя прирождённым лидером, тем самым убеждая всех относиться к нему как к таковому. Я всегда поражался, как он это делал. У него не было чувства направления, но он был единственным из всех, кого я знал, кто мог уговорить подметальщиков указать ему дорогу, не отправляя его прямиком на местную помойку. Будучи моим помощником в Риме, он был небрежным, невежественным, ленивым и слишком красноречивым, но, когда дело его интересовало, я заметил, что он оживлялся и становился надёжным.
Приближаясь к тридцати годам, Авл имел за плечами все необходимые моменты запоя, неподходящих друзей, распутных женщин, флирта с религией и сомнительных политических предложений; он должен был быть готов остепениться и вести такую же приятную жизнь на задворках высшего общества, какую вел его беспечный отец.
Когда он устанет от учёбы, Рим с радостью примет его обратно. У него будет несколько хороших друзей и не будет других близких соратников. Вероятно, ему найдут благонравную жену, девушку с более-менее приличной родословной и лишь слегка язвительным отношением к Авлу. Она поднимется повыше.
расходы на одежду превышали возможности покрыть имения Камилла, хотя Авл был настолько изобретателен, что каким-то образом справлялся.
Я понятия не имел, насколько он был интеллектуалом. Тем не менее, он выбрал учёбу, поэтому, возможно, проявил себя лучше, чем молодые люди, которых насильно отправляют в Афины, чтобы выпутаться из неприятностей в Риме. В Греции я встречался с его наставником, который, похоже, был о нём хорошего мнения, хотя Минас был человеком мирским – много выпивал. Он мог сказать что угодно, чтобы сохранить свои гонорары. Как Авл получил аккредитацию в Мусейоне? Возможно, благодаря чистому блефу.
«Этот центр, — сказал Авл, пренебрежительно отзываясь о египетской жемчужине, как истинный римлянин, — был основан Птолемеями для укрепления своей династии. Это огромный учебный комплекс, входящий в царский округ Брухейон». Вчера я видел, что комплексы Дворца и Мусейона занимали почти треть города — а это был большой город. Авл быстро продолжил:
«Птолемей Сотер начал это около трёхсот пятидесяти лет назад. Кадровый военный, полководец Александра, возомнил себя историком. Отсюда его великая амбиция: не только создать Храм Муз, прославляющий его культуру и цивилизацию, но и иметь в нём библиотеку, содержащую все книги известного мира. Он хотел быть лучшим. Он сознательно поставил себе цель соперничать с Афинами. Даже каталог — чудо».
Авл провёл меня по садам, где мы с Еленой вчера гуляли. Он не останавливался, чтобы понюхать цветы. Он был атлетичен и двигался быстро. Его экскурсия была лаконичной: «Посмотрите на приятные внешние пространства: прохладные бассейны, фигурно подстриженные кусты, колоннады. Внутри: мраморные лекционные залы с кафедрами для ораторов, ряды сидений, элегантные кушетки. Прекрасная акустика для музыки и чтения. Общая трапезная для учёных…»
«Вы попробовали еду?»
«Обед. Съедобный».
«Ученые не приходят сюда, чтобы баловать себя, парень».
«Но нам нужно кормить наши беспокойные мозги».
«Ха! Так что же ты ещё нашёл?»
«Театр. Анатомические залы. Обсерватория на крыше. Самый большой зоопарк в мире». Этот зоопарк давал о себе знать.
Любая прогулка среди тенистых портиков сопровождалась тревожным ревом, визгом и мычанием животных. Они раздавались совсем рядом.
«Зачем ученым в Аиде зоопарк?»
Камилл Элиан грустно посмотрел на меня. Ясно, что я был варваром. «Мусейон помогает исследовать, как устроен мир. Эти звери — не трофеи какого-то богача».
Их специально собрали здесь для научного изучения. Всё это место, Фалько, призвано привлечь лучшие умы в Александрию, а Библиотека... мы достигли этого здания...
– «призван больше всего их заманить».
Он располагался с трёх сторон ещё одного сада. В центре пышной зелёной растительности находился длинный прямоугольный бассейн с прямыми стенами. Прозрачная вода притягивала взгляд к величественному главному входу. Два боковых крыла поднимались ввысь, а прямо перед нами возвышалось ещё более величественное главное здание.
«Так вот где, — размышлял я, — все знания мира?»
«Еще бы, Фалько».
«Величайшие ученые современности собираются там, чтобы почитать?»
«Лучшие умы мира».
«Плюс мертвец».
«По крайней мере один», — ответил Авл с усмешкой. «Половина чтецов выглядит забальзамированными. Возможно, есть и другие трупы, которые пока никто не заметил».
«Наш отец прекрасно пообедал в дружеской компании, приятно поговорил и выпил достаточно хорошего вина, но ему все равно хотелось спрятаться в своей рабочей комнате поздно ночью, окруженный инертным присутствием сотен тысяч свитков...
Плохая домашняя жизнь?
«Он был библиотекарем, Фалько. Скорее всего, у него вообще не было домашней жизни».
Мы подошли к внушительному входу, отделанному мрамором.
Неудивительно, что по бокам его окружали величественные колонны. И греки, и египтяне — мастера монументальных колонн.
Сложите их вместе, и библиотека получила впечатляющий, массивный портик и перистиль. Огромные статуи Птолемея Сотера, «Спасителя», обрамляли вход. На монетах он был изображен кудрявым и зрелым, более плотного телосложения, чем Александр.