Чтение онлайн

Знал, что в гараже его любили, а если гоняли, то это так, для порядка. Как же иначе? Доверяй, но проверяй. Лешке доверяли, в противном случае не узнал бы он, что в одном из боксов гаража особого назначения расстреляли в 18-м году Каплан – эту гадину, стрелявшую в Ленина. Слышал Казарин и смачный рассказ старого водителя о том, как упал в обморок поэт Демьян Бедный, напросившийся посмотреть казнь. Все это происходило когда-то здесь, в небольшом дворе бывших царских конюшен, пристроенных к подножию Потешного дворца.

Неожиданно кто-то из водителей произнес:

– Ничего себе! Шапилин!

Казарин-старший отложил инструмент и посмотрел в сторону арки, ведущей на Коммунистическую. С ее стороны к ним приближались несколько человек в военной форме. Впереди шел Петр Саввич.

Все бросили работу, и только Алешка продолжал натирать и без того блестящий бампер «Паккарда». Грозный и всемогущий Шапилин направился прямо к нему и остановился в ожидании, что лейтенант, заметив его, как и все в гараже, вытянется по стойке «смирно!». Однако этого не случилось. Лешка, быстро отдав честь, продолжал работать как заведенный. Такого нарушения субординации в гараже давно не помнили. Наступила зловещая тишина.

Шапилин с издевкой спросил:

– Что, офицер, повышаешь квалификацию?

Сопровождающие подобострастно засмеялись, желая подчеркнуть остроумие своего начальника.

А Шапилин продолжал измываться:

– Ну что ж, объявляю благодарность.

Алексей не спеша отложил тряпку, вытер руки и тихо с вызовом произнес:

– Служу Советскому Союзу. – Его взгляд был спокоен.

И тут от шапилинской выдержки не осталось и следа: Петр Саввич побагровел и закричал на весь гараж:

– Твои ровесники кровь на фронтах проливают, а ты, значит, машинку трешь?

Казарин-старший решил заступиться за сына:

– Понимаете, Петр Саввич, у него ранение…

– А тебя, товарищ Казарин, не спрашивают! – грозно рявкнул Шапилин. Но вдруг улыбнулся и снисходительно добавил: – Мы с твоим сыном сами разберемся. Правда, Лешка?

Эта неожиданная улыбка и добрые интонации Петра Саввича смутили Алексея. Слишком уж легко все обошлось. Шапилин его, мягко сказать, не любил, и Казарин об этом не забывал. На всякий случай он кивнул и строго по-военному ответил:

– Так точно.

Шапилин прищурился. Поняв, что Лешка явно предпочитает официальный язык общения, он скомандовал:

– Тогда приказываю завтра явиться ко мне по вопросу дальнейшей службы.

Не дожидаясь ответа, он махнул рукой своему окружению и двинулся к выходу. Но голос Лешки заставил его остановиться:

– Я иду на фронт!

Гараж, затаив дыхание, следил, что будет дальше.

Шапилин, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Завтра в девять ноль-ноль у меня в кабинете. Опоздаешь хоть на минуту – пойдешь под арест.

Отец попытался дернуть сына за рукав, но тот отмахнулся.

– Не имеете права!

Петр Саввич медленно повернулся, осмотрел Казарина с ног до головы, затем также внимательно изучил фигуру его отца и, чеканя каждое слово, процедил:

– Я все имею!

Лешка был в ярости. Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент в гараж зашла… Таня. Красивая, высокая, одетая как актриса кино – она не шла, а летела по воздуху. Так по крайней мере в тот момент показалось Казарину. Его сердце сначала замерло, а потом забилось с неестественной силой. Старые чувства, воспоминания из прошлого, обиды и горести прошедших лет – все это разом нахлынуло на Лешку.

Таня подошла к отцу, взяла его под руку и, улыбнувшись, поздоровалась с Алексеем:

– Ну, здравствуй, Алеша.

Выдержать ее взгляд Лешка оказался не в состоянии. Он опустил голову, зачем-то вытер грязной тряпкой руки и холодно ответил:

– Здравствуй… те.

Это уважительное обращение на «вы» прозвучало как пощечина. Таня побледнела.

– С каких это пор мы на «вы»?

Но Лешка ничего не ответил и начал сильнее прежнего натирать хромированные детали «Паккарда».

В глазах у Тани появились слезы. Она беспомощно, как-то по-детски, посмотрела вначале на отца, затем на Владимира Константиновича и вдруг быстро пошла к выходу.

Лешка готов был провалиться на месте. Сколько раз он представлял себе эту встречу, сколько готовил для нее нужных и ненужных слов! А вышло все так глупо и нелепо! В какой-то момент он даже хотел окликнуть ее и извиниться, но звук удаляющихся шагов перечеркнул все.

Прежде чем отправиться вслед за дочерью, Петр Саввич сделал шаг в сторону Алексея:

– Дурак…

Шапилин хотел еще что-то сказать, но лишь махнул рукой и стремительно вышел из бокса.

Когда он скрылся в арке, все потихоньку вновь принялись за работу. А Владимир Константинович подошел к сыну и тихо сказал:

– Себя не жалеете, мил-человек, подумали бы об отце.

Лешка ничего не ответил, продолжая с усердием драить капот.

Отец наклонился к нему:

– Пойдешь?

– Пойду… – кивнул Лешка и добавил: – … в военкомат.

Старший Казарин со всего размаха бросил тряпку на землю. Лешка удивленно посмотрел на отца.

– Папа, мне не нужна ничья забота…

– Это не забота, сынок. Неужели не понял? Ты ему нужен…

Глава 3

Проснулся Лешка рано от мягкого перезвона кремлевских курантов и гвалта ворон за окном.

За три года он отвык от этих звуков, которые в детстве и юности попросту не замечал. Какое-то время он, улыбаясь, с удовольствием прислушивался к подзабытому кремлевскому шуму, пока не вспомнил вчерашнюю сцену в гараже. Казарин тяжело вздохнул, откинул одеяло и поплелся в ванную приводить себя в порядок.

А в 8.45 он, опираясь на палочку, уже входил во второй подъезд бывшего Сенатского корпуса. Мимо него пробегали люди с озабоченными лицами, кто-то носил коробки с бумагами, солдаты таскали опечатанные ящики с документацией – все говорило о том, что Кремль готовился к эвакуации. Пройдя лабиринтами длинных, довольно невзрачных коридоров, Лешка вошел в приемную Шапилина. Ему навстречу из-за тяжелого письменного стола поднялся средних лет майор.

Алексей четко, по-военному, отрапортовал: