Чтение онлайн

Лешка жестом руки, мол, потом расскажу, успокоил друга и вновь повернулся к арестованному.

– Зачем же надо было рисковать в ресторане?

– С квартирой все было не до конца ясно. Я чувствовал, что Каплера должны вот-вот арестовать. А тогда какие могут быть свидания? Короче, перестраховался. А когда и это сорвалось – решили действовать наверняка. Но и тут сплошное невезение. Кто знал, что в машине не вы со Светкой окажетесь, а Микоян?

Теперь Казарин удивился:

– Машина? Микоян?!

Один из присутствующих в комнате офицеров доложил:

– Товарищ капитан, получена шифрограмма: вчера в двадцать два ноль пять на Лобном месте при выезде из Кремля была обстреляна машина члена Президиума ЦК Микояна Анастаса Ивановича.

Повисла пауза. Казарин осмысливал информацию.

– А что нам оставалось, если операция проваливалась на глазах? – по-своему расценил Лешкино молчание Мартынов. – Шлыков, Осепчук, Брянцева… Мы понимали, что уже засветились… А Микоян, считай, попал под раздачу. Говорил я этой дуре Полянской, нельзя этого ненормального Пушкарева в дело брать. Личные обиды на советскую власть – плохой помощник в таком деле…

Мартынов вытер ладонью вспотевший лоб и вдруг спохватился:

– А, ну да! Вас ведь наверняка интересует Полянская?

Казарин кивнул, но вдруг добавил:

– Впрочем, про Полянскую нам все и без вас известно. Она, как я понимаю, «засветилась» в ресторане и могла при аресте вас выдать. Поэтому вы ее и убили в Лебяжьем. Меня больше интересует, кто убил Надежду Брянцеву. Вас ведь тогда в Москве не было.

Мартынов оживился:

– Которая кондукторша? Это сожитель ее сработал.

Вопросов к Мартынову у Казарина больше не было, по сути допрос был окончен. Алексей замолчал. Нарушил тишину Василий.

– Ну что? Все? – спокойно спросил он.

– Пока достаточно. Вы же со мной, как я понимаю, расставаться не собираетесь? – неожиданно ответил на вопрос Мартынов.

– Ну ладно. Все так все, – подытожил Василий.

Затем он встал, расправил гимнастерку под портупеей и вдруг со всего размаху ударил Мартынова по лицу…

Через час арестованного под конвоем вывели во двор. Он безропотно сел в машину и лишь бросил полный ненависти взгляд на окошко штаба, за которым стоял Казарин. Алексей отвернулся.

Некоторое время Таня продолжала сидеть, но потом поднялась и подошла к мужу.

– Если помнишь, я обещала вернуться, – тихо произнесла она.

Казарин посмотрел в глаза жене.

– Опомнилась, – холодно ответил он и шагнул к двери.

Но Таня схватила графин и шарахнула его об пол.

– Почему? Почему мне нужно оправдываться, если я ни в чем не виновата?!

Алексей обернулся и горько ухмыльнулся:

– Ну да, если не считать мелочей…

Татьяна попробовала влепить мужу пощечину, но он перехватил ее руку:

– Это уже становится доброй традицией – лупить меня по лицу при каждой нашей встрече.

Танька была в бешенстве. Она попыталась вырваться, но Казарин держал ее крепко.

– Да тебя… тебя… убить надо… Тупица. Да если б ты меня тогда выслушал, все бы могло быть по-другому!

Алексей недоуменно посмотрел на жену.

– Когда «тогда»?

– Когда я тебе звонила, – неожиданно расплакалась Татьяна. – А ты… ты… меня… трубку бросил. А я уже тогда догадывалась, что Клещев погиб не просто так.

– Что?!

– Ничего!

И, продолжая всхлипывать, Таня рассказала про неожиданную встречу у озера с техником Митричем. Про то, как в конце разговора Митрич решился заговорить о Мартынове, которого, оказывается, встретил в тот роковой вечер идущим от самолетов. Ни с того ни с сего получив нагоняй за расхристанный внешний вид, Митрич отдал честь и, бурча что-то себе под нос, отправился восвояси. А потом случилась история с оброненным кем-то ключом перед вылетом Клещева.

Когда утром пришло сообщение о гибели командира полка, Митрич чуть не сошел с ума. Он-то как никто знал, что лететь должен был Василий… Этот чертов ключ не выходил у него из головы. А вспомнив о Мартынове, Митрич и вовсе потерял покой. Он даже хотел вначале доложить куда следует, но передумал. Испугался. Доказательств никаких, одни догадки, а трибунал ему светил в любом случае. Вначале недоглядел, затем не доложил.

– Что прикажешь мне делать после этого? Бежать к Васе и рассказывать весь этот бред про его друга и начальника штаба? Подставляя Митрича? Вот я и решила присмотреться, приняв ухаживания Мартынова. Боже, как же он мне надоел! – вздрогнула Таня, вспомнив его приставания. – А потом ситуацию усугубил мой сумасшедший муж – некто Казарин. Псих на воле. Тупица и пьяница… Я ведь, как только оказалась в Москве, первым делом позвонила тебе. Но разговор, как ты помнишь, у нас не получился. – Таня перестала плакать, потому что увидела испуганные глаза мужа, больше похожие на глаза побитой собаки. Она смахнула слезу и грустно улыбнулась: – Мартынов – мразь, я это сразу поняла. А интуиция подсказывала, что рано или поздно он себя выдаст.

– Интуиция, – о чем-то задумавшись, пробормотал Казарин.

– Да, Алешка, интуиция. Твои схемы – это, конечно, здорово, но иногда женское сердце – самый верный подсказчик.

Таня умолкла. А Казарин опустился на стул и обхватил голову руками. От нежности у нее защемило сердце: перед ней опять был тот самый Лешка, которого она любила больше жизни и без которого не могла жить. Она села напротив и провела ладонью по его носу:

– Казарин…

Глава 24

Из-за постоянных бомбежек, раннего затемнения, комендантского часа, общей тяжелой ситуации на фронте в течение первых двух лет войны у многих москвичей вошло в привычку ложиться спать после вечерней сводки Информбюро. За два года войны люди смертельно устали от постоянного стресса и теперь радовались возможности ходить по освещенным вечерним московским улицам, не боясь начала воздушной тревоги, были счастливы от одной только возможности посетить новый спектакль или концерт с участием Руслановой, Утесова, Рознера, Райкина. В театральных кругах почему-то начали ходить упорные слухи, что скоро в страну вернутся многие знаменитые эмигранты, кое-кто шепотом называл даже имя Вертинского. Может быть, москвичам казалось, что вместе с ними вернется безмятежная довоенная жизнь?

Уже стемнело, когда из гостиницы «Метрополь» вышла леди Анна. Но не успела она пройти и десяти шагов в сторону Красной площади, как за ней началась слежка. Люди Варфоломеева в пылу погони и не заметили, какой жгучий интерес вызвали у пассажиров машины, припаркованной у сквера перед Большим театром.

– Это что за клоуны? – удивился тот, что сидел за рулем. – Муровцы, что ли? Идиоты!

Старший группы наружного наблюдения оценил ситуацию и, подавшись вперед, положил руку на плечо водителя.

– Трогай, Ваня. И не теряй их из виду.

Машина, не включая фар, покатила по ночной улице.

Анна тем временем миновала Красную площадь, перешла Москворецкий мост и торопливо направилась вверх по Ордынке. Пройдя Кадашевские переулки, она свернула в Ордынский тупик и двинулась в сторону Третьяковской галереи. И в этот момент трое преследователей бросились к ней, накинули на голову пальто и потащили в подворотню. Однако резкий скрип тормозов заставил троицу остановиться, а дальний свет фар – зажмуриться. Они с трудом разглядели, как из черного автомобиля выскочили люди с пистолетами в руках.