Чтение онлайн

– Вздор! В том, что для имения наступили не лучшие времена, виноват вовсе не мажордом! – не согласилась с гостем Бертрада. – Напротив, если бы не Мадобод, всё было бы гораздо хуже.

– Как я уже говорил, - снова подал голос адвокат, - по моей настоятельной просьбе, мессир Соран готов помочь вам выбраться из трудного положения. Под его надзором Бруиден да Ре начнёт процветать и приносить значительный доход. И вам, мадам, больше не придётся тратить последние деньги или влезать в долги, чтобы оплатить судебные издержки. Я уверен, эта сделка принесёт вам только выгоду. Считайте это моей доброй вестью.

На какое-то время в комнате повисла тишина: очевидно, хозяйка дома обдумывала предложение.

– Вы хотите поселиться здесь, в Доме папоротников, мессир? – наконец осведомилась Бертрада у человека по имени Соран. – Или, может, у вас есть своё жильё на острове?

Ответ последовал незамедлительно:

– С вашего разрешения, мадам, я бы расположился в комнате бывшего мажордома. Принимая во внимание ваше затруднительное положение, я готов предоставить свои услуги исключительно за кров и стол в Бруиден да Ре.

– Благодарю за понимание, - отозвалась Бертрада, явно смущённая неожиданной благосклонностью гостя. – Но перед тем, как мы придём к соглашению, я должна кое о чём предупредить вас. Скоро Алекто выйдет замуж, и имение перейдёт в её распоряжение. А также её мужа. По известной причине, я не могу обещать вам, что место мажордома останется за вами.

– Позвольте мне слово, мадам, - в разговор снова вступил мэтр Хильден. – До совершеннолетия Алекто, когда она выйдет замуж и сможет управлять имением, осталось некоторое время. Уверен, мессир Соран успеет не только наладить хозяйство Бруиден да Ре, но и вернёт аллоду прежнее великолепие. Если вас устраивают все условия, я подготовлю соглашение и не позднее чем завтра привезу вам подписать.

– Какое соглашение? – встрепенулась Бертрада.

– Соглашение о найме, - мягко ответил адвокат. И затем, как будто с укором и затаённой обидой, прибавил: - Вы упрекнули меня в том, что я нарушил свою клятву, не сумев защитить ваши интересы в суде. Так позвольте мне хотя бы помочь вам избежать разорения! Я не хочу, чтобы вы думали, будто деньги, которые вы мне заплатили, потрачены впустую!

Бертрада, задумавшись над словами адвоката, долго молчала. Алекто, стоявшая за дверью, в ожидании её ответа так напряглась, что даже дышать перестала.

В наступившей тишине стало слышно, как вдали, со стороны моря, гулко перекатываясь, загрохотал гром. За окнами, где ещё недавно ярко светило солнце, внезапно потемнело.

– Что ж, мессиры, - наконец раздался решительный голос Бертрады, - я принимаю ваши условия.

После её слов вдруг совсем близко, казалось, прямо над крышей дома, яростно загремело; неожиданный порыв ветра бросил в окна первые звонкие капли дождя.

Алекто невольно вздрогнула и порывисто прижала к груди обе руки; в её влажной ладони по-прежнему была зажата цепочка погибшей девушки.

Сердце затрепыхалось, как птичка в силках, в смутном предчувствии чего-то недоброго. Было ли это ощущение беды связано с убийством на скалах или с появлением в имении нового мажордома, девушка ещё не осознавала. Но, как все жители острова, Алекто была суеверна: гром среди ясного неба на Раденне толковали как дурной знак.

Либр – денежная единица.

Сервы – крепостные крестьяне.

Литы – вольноотпущенные рабы; находились в полной зависимости от своего господина, хотя могли иметь своё имущество, вступать в брак и совершать сделки без его дозволения.

Как только за гостями закрылась входная дверь, Алекто вбежала в гостиную.

Это была самая большая в доме комната, два окна которой выходили на море, синевшее сквозь ряд гигантских изумрудного цвета папоротников. Входившего в гостиную встречало яркое пламя, весело полыхавшее в огромном камине; слева деревянная лестница с балюстрадами из фигурных столбиков вела на верхние этажи, где с перил внутренних балконов свешивались цветные гобелены. Справа, через дверной проём с низкой притолокой, можно было попасть в столовую залу, соединённую с кухней. Комната была обставлена мебелью, которая, судя по стилю и добротности, была куплена лет пятьдесят назад и стоила немалых денег. С тех пор она уже не раз подвергалась починке грубой рукой неопытного дворового мастера, и прежняя дорогая обивка кресел была заменена простой и дешёвой. Стены тоже некогда украшали красивые и дорогие гобелены, а теперь старые и поблекшие. Впрочем, стены над лестницей были густо увешены семейными портретами, которых насчитывалось больше десятка, в старинных, сильно потёртых массивных золочёных рамах. А над входной дверью и камином торчали на стенах водружённые здесь уже много десятилетий назад огромные лосиные и оленьи рога, привезённые из Нейстрии.

Госпожа Бертрада всё так же сидела у камина, словно вросла в кресло; она даже не шевелилась – лишь в раздумии покусывала губы и хмурила лоб.

В последнее время графиня де Лармор, урождённая дама де Монфор, слегка пополнела и – в юности статная, немного надменная – стала ещё величавее. На её скромном тёмном одеянии – она почти не снимала траура по мужу – не было ни одного украшения; а в её чёрных глазах, у которых лучиками собирались тонкие морщинки, таилась печаль. Графиня отличалась спокойным невозмутимым нравом и держалась как особа королевских кровей, но Алекто предпочла бы хоть иногда видеть её улыбающейся.

– Матушка! – закричала Алекто, подбегая к креслу, в котором сидела графиня; глаза у девушки возбуждённо блестели, на щеках играл румянец. – Я вам сейчас такое расскажу...

Алекто осеклась под безучастным взглядом матери.

Бертрада молча, с угрюмым или, может, задумчивым видом оглядела стоявшую перед ней девушку с головы до ног. Было ясно, что сейчас её ничего не волновало так сильно, как недавний разговор с адвокатом и его приятелем из Нейстрии.

– А, впрочем, об этом поговорим потом, - догадавшись о настроении матери, поспешно прибавила Алекто.
– Скажите, кто эти люди и зачем они приезжали к нам?

Мгновение мадам Бертрада раздумывала, словно колебалась, говорить или не говорить. Но нужно было что-то сказать, и графиня заговорила – как всегда, сдержанно, хотя в груди у неё клокотал гнев.

– Алекто, я не хотела, чтобы ты узнала об этой тяжбе... по крайней мере, до дня твоего совершеннолетия. – Бертрада нахмурилась, неспешным движением поправила выбившуюся из её строгой причёски тёмную прядь с вплетёнными в неё серебристыми нитями. – Мои сёстры, Арогаста и Оригона... Так вот... эти, прости за грубость, мегеры задумали погубить нас! Понимаешь, они хотят отобрать у нас Дом папоротников. Они опустились до состояния нищих бродяжек: обивают пороги домов самых знатных семейств Лютеции, жалуются всем, будто я их добро присвоила. Но это неправда!

После этих слов графиня встала наконец с кресла, подошла к стоявшему в углу гостиной дубовому шкафу и, вынув оттуда связку бумаг, разложила их на столе.

– Смотри сюда, Алекто, и читай. Когда ты прочтёшь, ты убедишься, что аллод, который злобные старухи хотят оттягать у нас, принадлежал Харибальду де Лармор, твоему отцу и моему законному мужу. И мы - его единственные наследницы...

Руки и голос Бертрады дрожали, когда она развёртывала на столе свитки с описью всего имущества имения и читала выписки из завещания прежнего владельца Бруидена да Ре.