Чтение онлайн

Лешка брезгливо снял презерватив и кое-как помылся водой из речки, затем, приведя себя в порядок, пошел в сторону своего домика, где он жил в комнате с еще двумя парнями. Почему-то желание идти к костру у него пропало.

Так прошло это лето. Лето, когда Лешка был счастлив, беззаботен и свободен, обретя крылья.

За несколько дней до возвращения бабушки в Москву он тоже вернулся туда на коневозе. Выгрузив Вальхензея и пообщавшись с девчонками, Алешка поехал домой. К приезду бабушки нужно было убраться и приготовить еду.

Наступление осени принесло новые изменения в его жизнь. Он стал теперь работать на соседней конюшне за оговоренную зарплату, и это его порадовало, так как появилась стабильность. Сюда привозили лошадей из Ростова. Кони были полудикими, хотя встречались и из спорта. В Алешины обязанности входила ежедневная работа с ними. С теми, кто был диковат, ему приходилось работать с нуля, приучая к седлу и давая им все основы. Тех коней, которые были уже хорошо выезжены, он вводил в работу, ежедневно увеличивая нагрузки, и потом напрыгивал. Алеше все это было интересно. Здесь у него уже не было тренера, здесь он применял полученные ранее знания на практике. И, конечно, ему было интересно работать с разными лошадьми. Ведь каждая лошадь — это свой характер. А сложности в работе с ними его не пугали. Прав был Петрович, говоря о том, что такая работа ему важна. Теперь он получал массу знаний с помощью практики.

Кроме этой работы у него был его Валюша и, конечно, вверенные ему кони у Петровича. Так что теперь день Лешки проходил насыщенно и разнообразно. К семи утра он уже был на ипподроме, и только в девять вечера уходил оттуда. Приходя домой, помогал бабушке по хозяйству и падал на кровать, засыпая сном младенца.

Ранняя осень в Подмосковье радовала буйством красок, которые дарила природа в преддверии наступления зимы. Деревья были щедро раскрашены в золотые и красные тона. Легкие порывы пока еще теплого ветра срывали листья и усыпали ими асфальт трассы Москва-Калуга, по которой ехал Назар и смотрел, как эти листья разлетались на обочине дороги. Он любовался природой. Ему нравилась осень, именно ее начало, когда еще тепло, а природа так щедра в своей красоте. До Калуги еще было далеко и можно было вот так созерцать природу и думать обо всем, что происходило в жизни за это время. Хотя то, что происходило, он не хотел вспоминать. Кроме постоянных стычек, разборок, стрельбы и борьбы за выживание у него ничего и не было. Только редкие звонки Петровича с кратким рассказом об Алешиных успехах были как бальзам на душу. Он и сам не знал почему. Но он ждал этих звонков, всегда внимательно слушая Петровича и, ничего ему не говоря, прощался с ним. Только потом, оставшись один, он вспоминал этот разговор и мысленно представлял Лешку и его тренировки, успехи и неудачи. Но когда он сам отправил Алешку на два месяца в лагерь под Чеховым, он загрустил, хотя и не хотел себе в этом признаваться. Почему-то стало одиноко и тоскливо, а с другой стороны, он представлял, как хорошо его коню и этому Леше за городом на природе в компании сверстников.

Для него самого эти летние месяцы пролетели быстро и незаметно, он-то и лета особо не увидал. Наезды Шамиля, наезды Архиповских, которые опять восстановили свои силы, и еще нескольких других группировок, желающих их подмять под себя. Так лето и прошло. В один из вечеров позвонил Петрович и сказал, что его конь вернулся после летнего отдыха, с ним все в порядке и он в прекрасной форме, и мельком упомянул о Лешке, загорелом и повзрослевшем. Назар улыбнулся, представляя его себе, но потом быстро убрал эти ненужные чувства. Сказал Петровичу, что будет опять ездить на своем коне, но при этом также просил его регулярно звонить и отчитываться о происходящем.

В таких мыслях дорога до Калуги прошла незаметно. Там, в стороне от города, было предприятие по производству кирпича, которое они уже месяц как окучивали и сейчас, подготовив все документы и подтянув нужных людей из власти с помощью взяток, осуществили рейдерский захват этого завода.

Потом Назар с Ефимом всем этим и занимались там неделю, смотря из окон кабинета директора предприятия на бастующих рабочих, которые требовали вернуть их руководителя. С манифестантами разобрались жестко и безжалостно — вечерами наведываясь в дома самых активных и вылавливая их членов семей. Так бунт прекратился, и завод опять начал работать, но только теперь он принадлежал Назару.

Конюшня, на которой сейчас работал Алешка, была в аренде у Саввы Мальковича. Он не был конником, он был бизнесменом, причем хорошим бизнесменом, человеком, который точно знает, как и на чем можно заработать в данный момент. И когда в стране возник спрос на лошадей, он один из первых взялся за эту тему. Причем он расширил рамки своего бизнеса и постепенно продажу лошадей перевел с Москвы и основных городов бывшего СССР на зарубежье. Как оказалось, там наши лошади пользовались спросом и были в цене.

Как хороший бизнесмен он проработал схему. Первое — это найти качественных, но дешевых лошадей для продажи. Это оказалось несложно, такие лошади были в огромном количестве в Ростове. И продавали их по смешным ценам: как молодых из табуна, так и уже подготовленных под спорт. Такие лошади там стоили от пятисот долларов до полутора тысяч за голову. Схему доставки их в Москву он проработал, и теперь оттуда ему привозили лошадей в обычных машинах по перевозу скота — так называемых скотовозах. Транспортные затраты на это были небольшими. Дальше лошадей нужно было привести в товарный вид, а это от месяца до полугода. Больше держать их не имело смысла, так как они требовали расходов на кормление, ветобслуживание, коваля и зарплату работникам, которые с ними занимались. К таким работникам относился и Алексей. Теперь он официально числился здесь как берейтор, человек, занимающийся подготовкой лошади. Пока берейтор работал с лошадью, Савва находил на нее покупателя. Чтобы дороже продать коня, его нужно было хорошо показать, и это не только ухоженный внешний вид и адекватное поведение под седлом. Самое основное, что влияло на стоимость коня, — его спортивные достижения. Вот поэтому Савва оплачивал их вывоз на соревнования. Так что Алешка регулярно ездил на старты, которые проводились на основных конных базах в виде Битцы, Планерной, Зенита, ЦСКА и Раменского ипподрома. Соревнования финансировал Савва, оплачивая коневоз и стартовые, и еще платил Алексею за день, проведенный там, и, если тот выигрывал, то всегда выдавал поощрительную премию. Ко всему этому он закупил много хорошей импортной амуниции, да и Алексею тоже приобрел одежду как для соревнований, так и для обычной работы лошади, так как нередко покупатели приезжали к нему в конюшню и тогда Леша показывал им коня под седлом, ездя на нем или прыгая. Коней Малькович продавал, начиная от пяти тысяч долларов, и то самых плохоньких, а так цены у него были от десяти тысяч долларов за коня и выше. Ну а на тех коней, кто прыгал, да еще и приличные высоты, цена шла от двадцати пяти тысяч и до бесконечности. Основными покупателями таких коней были иностранцы. Теперь регулярно на конюшню к Мальковичу приезжали то немцы, то американцы, были еще и другие иностранцы, но Алексей не очень разбирался, кто они и откуда, так как владел только немецким языком и то на уровне школьной программы.

Первое время Алеша не вникал в суть происходящего здесь. Он просто был рад, что у него есть любимая работа, стабильная зарплата, регулярные премиальные и возможность выступать на лошадях, а также возможность самому совершенствоваться в конном спорте при работе с такими разными лошадьми.

Случайно узнав, что основная масса продаваемых из-под него лошадей уходит за границу, он погрустнел. Ему было неприятно осознавать, что лучшие кони, на которых могли выигрывать наши спортсмены, будут проданы, а это значит, что на них будут выигрывать иностранцы. Лешка осознал всю несправедливость этой жизни, но ничего поделать с этим не мог, понимая, что теперь в этой стране все решают только деньги.

Самого Мальковича Алешка видел изредка. Первый раз при приеме на работу, а потом когда тот приезжал с покупателями. Так как Савва все равно не разбирался в ведении конного хозяйства, он поставил управляющего на свою конюшню в виде начкона.

Начкона звали Борис Иванович, вот с ним Алексей и общался по всем производственным вопросам и был этому несказанно рад, так как Малькович был ему неприятен. Он видел его жажду денег, за которой тот видит не лошадей, а лишь прибыль с них.

Еще в начале осени при очередном привозе партии коней с Ростова, на конюшню доставили элитного жеребца-производителя с одного из конезаводов, он был буденновской породы, по кличке Зацеп. Ему было уже девять лет. Кроме своей прямой функции покрытия кобыл на заводе, он еще и хорошо прыгал, очень хорошо. Вот поэтому его и привезли на продажу. Никого не волновало, что теперь конезавод лишится ценного производителя, сейчас все решали деньги.

Когда Лешка в первый раз увидел этого коня, он обомлел. Из скотовоза по трапу вывели очень рослого жеребца огненно-рыжей масти. В лучах солнца он весь горел. Вот от этой красоты Лешка и застыл, любуясь таким творением природы. Сам жеребец, видно, привыкший сразу ставить всех на место, моментально взмыл на дыбы и, вырвав из рук конюха чомбур, за который тот его держал, рванул в сторону плаца. Все с криками бросились за ним. Занимающиеся на плацу при приближении огненно-рыжего жеребца, который ржал и храпел, учуяв кобыл, быстро послезали с лошадей. Народ знал, что в таком состоянии жеребцы обычно залезают на кобылу, не обращая внимания на сидящего на ней всадника, и всадник оказывается зажат между двумя тушами. И вот тогда как повезет, можно и перелом позвоночника получить.

На крики прибежал Петрович и быстро оценил ужас происходящего. Он, взяв бич, рванул к жеребцу, который уже облюбовал себе кобылу для продолжения рода.

При четких и слаженных действиях Петровича с бичом, двух конюхов с лопатами и Алешки им удалось отогнать жеребца от кобылы, а Лешка успел ухватить волочащийся по земле чомбур.

Довести обратно это хрипящее и вырывающееся чудовище Леше стоило невероятных усилий и нервов. Наконец, заведя его в денник и закрыв за ним дверь решетки, все выдохнули.