Чтение онлайн

— Как хоть его зовут? — Алексей смотрел сквозь прутья решетки на коня, который в бешенстве нарезал круги в деннике, показывая свое недовольство тем, что ему не дали совершить акт продолжения своего рода.

— Зацеп. Буденовец, ему девять. Прыгает хорошо. На нем сто пятьдесят чисто проходили. — Борис Иванович был уже в курсе приезда коня и все про него знал. — Малькович очень, Алексей, рассчитывает, что за месяц ты его в порядок приведешь и на старты на нем поедешь. Эта лошадка может пятьдесят тысяч зеленью стоить, если чисто отпрыгаешь. Вот только характер у него говеный, но ты справишься. Так что принимай, это твоя новая лошадь. Кстати, по-простому его Зямой зовут.

Борис Иванович, решив, что все пояснил, пошел расплачиваться с водителем скотовоза за доставку лошадей, а Лешка повернулся к решетке и посмотрел на коня.

— Зяма…

Он улыбнулся, понимая, что, наверное, у него судьба такая — жеребцов усмирять. То Вальхензей с его жеребцовскими заморочками, теперь этот тоже с гонором. Хорошо, что хоть Валюша теперь попривык к нему. В целом у них был очень гармоничный союз, хотя к остальным людям он относился так же погано, как и прежде.

А вот с этим рыжим, Лешка понимал, будет еще сложнее. Коню девять лет, он привык кобыл крыть, а сейчас его в спорт хотят. Это непросто, да еще при учете такой мощи и силищи. Одна шея его жеребцовская чего стоила — длинная, с выступающими накаченными мышцами, и роста он как Валя, может, чуть пониже, но ненамного.

Лешка вздохнул и пошел за сеном. Странно, но ему понравился этот конь, сразу понравился, как только он его увидел.

В первый же день работы Зямы Алеша готовился к худшему. Так все и случилось. Удержать его на корде он не смог, конь, мотнув головой, выдернул ее из слабых Лешкиных рук и рванул в сторону двух девчушек, ехавших мимо на лошадях. Те, завизжав, в доли секунды спрыгнули со своих коней и в панике заметались. Алешка догнал рыжего производителя, и, ухватив корду, вовремя остановил его в желании залезть на кобылу. После этого Алеша понял, что гонять на корде такого коня не вариант: нужно сразу на него садиться: под седлом больше шансов с ним справиться.

Его первая посадка верхом на Зяму завершилась красивым кульбитом в воздухе и приземлением на песок плаца. Пока Алешка вставал, потирая ушибленное мягкое место, Замя опять рванул в поисках невесты. Хорошо, на плацу был Петрович. Он быстро отловил рыжего и высказал ему в лицо, то есть морду, все, что он о нем думает, и то, что видал он таких уродов за свой век немало. В конце добавил, что если он еще раз сбежит, то яйца он ему сам оторвет своими же руками. Рыжий присмирел, видно, яйца ему были ценны.

Пока Зяма в задумчивости осмысливал сказанное Петровичем, Лешка быстро залез на коня.

Летал с этого Зямы Алешка еще не раз. Народ на плацу быстро распространил информацию о том, когда работается рыжий монстр, и в это время на своих лошадях туда старался никто не выезжать в целях безопасности. Лешка же старался работать этого коня, пока все лошади обедали. Он брал рыжего в обед, и они в гордом одиночестве ездили по пустому плацу.

Несмотря на все это, Алеша прикипел к нему. Он и сам не знал почему. Наверное, он его полюбил за неординарный характер и то, что тот был личностью, сложной, непростой, но ведь в этом и весь интерес. Это не значит, что он разлюбил Вальхензея, нет. Вальхензей стал для него теперь всем. Он уже и представить себя не мог без Валюши. Но в его жизни появился Зяма. Эти два коня в чем-то похожие и в то же время такие разные. Он спешил к ним каждое утро, принося вкусные сухарики и рассказывая им о своих мыслях, планах и мечтах, зная, что только они его поймут.

Алешка рассказывал об этих конях бабушке, которая после лета, проведенного за городом, стала намного лучше себя чувствовать и теперь опять могла вязать кофточки, шапочки и шарфики, сама ходила в магазин и иногда в гости к соседке попить с ней чаю.

После летнего перерыва у него возобновились отношения с Аней, с которой он изредка встречался. Летний опыт общения с Оксаной дал ему уверенность в себе, и теперь он сам целовал Аню, и ему это нравилось. Их романтические встречи были редки, так как у Алешки было много работы, а Аня ходила на курсы подготовки к поступлению в МГИМО. Но все же они успели сходить на пару фильмов, погулять в парке Горького и даже, отстояв огромную очередь, попали в Макдональдс на Пушкинской. Алешка с аппетитом уплетал там чизбургер и картошку. Аня тоже была в восторге от этого ресторана, как и он.

А еще Лешка часто вспоминал о Назаре. После лета он стал регулярно ездить на своем коне. Назар вел себя с Алешей как-то странно, отстранено. Вернее, вел себя как обычный частник, которому Алеша седлал лошадь, а потом забирал, когда тот на ней накатается. Лешка вспоминал их душевные разговоры и вздыхал о том, что Назар как будто забыл обо всем. Хотя разве он должен помнить? Леша понимал, что ничего Назар не должен: он взрослый, и кто для него он, Лешка? Да никто. Но почему-то от этого становилось так тоскливо на душе.

В середине ноября погода стояла на удивление сухая и теплая. Алешка был рад таким дням, он не хотел зимы. Ведь, несмотря на холод, ему так же придется весь день работать лошадей на улице. Это очень тяжело, поэтому такой подарок природы он ценил.

С утра придя на конюшню, Алеша сразу почувствовал неладное. Он заглянул в денник Зямы и увидел, что его задняя правая нога сильно отекла внизу, и в некоторых местах шкура на ней слезла, как будто он попал ею куда-то.

Увидев Алешу у денника, к нему подошел Борис Иванович.

— Конюх недосмотрел, — произнес он. — Сегодня утром, пока у него убирались в деннике, Зацеп выбежал. А на улице полез драться к другому жеребцу, который в леваде гулял, и ногой в яму провалился, там плиты с арматурой были. Да ты и сам видишь, что теперь с его ногой. Малькович в курсе, он ветов из Бицы вызвал, скоро приедут ногу смотреть.

Днем приехали ветврачи из Битцы, долго смотрели ногу Зямы, затем сказали, чтобы его привезли им на рентген. В течение недели Зяму свозили в Битцу два раза, потом к нему приезжали еще три разных ветврача, и к концу недели поставили диагноз. Говорили, возможно, нога заживет и даже, вероятно, он станет прыгать, но этого никто не гарантировал, так как повреждено сухожилие. Но основное во всем этом было то, что ближайшие полгода коня нужно было шагать в руках и дожидаться, пока поврежденные ткани восстановятся… или не восстановятся. Вот такой неутешительный диагноз.

Лешка все это время ходил сам не свой. Ему было жалко Зяму. Он должен был уже на следующей неделе ехать прыгать на нем на Планерную, где проходили соревнования. Но даже не это его расстроило, а то, что полная жизни и энергии лошадь в один миг превратилась в калеку, и никто не гарантировал его выздоровление.

Вечером, уходя из конюшни, он увидел подъехавший ЗИЛ сто тридцать первый, переделанный под коневоз. У проходящего мимо Бориса Ивановича спросил:

— Это привезли лошадей или забирать кого будут?

Тот, глянув на него из-под нахмуренных бровей, ответил:

— Зацепа забирают. На мясо его сдают. Малькович так решил.

У Лешки подкосились ноги. Он оперся о денник, а потом рванул на улицу. Там с водителем ЗИЛА стоял сам Малькович и о чем-то разговаривал.

— Савва Игнатьевич, это правда, что вы Зацепа на мясо сдаете?

Тот бросил злой взгляд на Лешку.

— Ты ведь шел домой, вот и иди.

— Но почему? — Алеша понимал весь ужас происходящего.

— Конь больше не сможет прыгать, куда его теперь.