Чтение онлайн

Сашка опустила голову на руки, задумалась. Вдруг зазвонил телефон. Она взяла трубку.

— Алло! Это колхоз «Заря»? — послышалось в трубке.

— Да.

— Председателя можно?

— Ну говорите, — устало ответила Сашка.

— Это говорит заведующий семенной конторой Костенко. К нам поступила большая партия семенного зерна нового сорта — тулун семьдесят. Мы предлагаем заменить ваше семенное зерно на новое.

— Заменить? — тревожно спрашивает Сашка. — А зачем заменять? Какой такой тулуп?

— Да не тулуп, а тулун, — слышится в трубке. — Это такой сорт пшеницы, новый. Вы сеяли все время пшеницу сорта лютесценс шестьдесят два, а сейчас нам рекомендуют внедрять тулун семьдесят, новый сорт…

— Почему семьдесят? — пугается Сашка, ничего не поняв из объяснения.

— Да кто это говорит? — слышится сердитый голос. — Мне нужно председателя колхоза или агронома.

— Нету агронома, нету!

— Ну тогда дайте председателя!..

— И председателя нету! — отвечает Сашка и нажимает пальцем на рычаг, прекращая трудный разговор.

Потом торопливо вскакивает и пугливо заглядывает в соседнюю комнату, не слышал ли кто, но там Виктор и девушка-счетовод заняты своим делом и не обратили на нее внимания. Сашка облегченно вздыхает и выходит на улицу.

Как раз в этот момент к крыльцу подъезжает телега со старичком возницей. В тележке два чемодана и худенький длинношеий юноша с торчащим кадыком и оттопыренными ушами. Рукава пиджака у него слишком коротки, а воротник рубашки, наоборот, велик.

— Принимай гостя, Васильевна! — весело говорит старичок и поясняет юноше: — Это вот и есть наш председатель…

Юноша застенчиво представляется Сашке:

— Серегин, Леонид. Агроном. Назначен в ваш колхоз.

— Господи! Наконец-то! — радостно всплеснула руками Сашка. Но тут же с недоумением начинает разглядывать Серегина. Невесть как очутившиеся любопытствующие две бабы тоже перешептываются, разглядывая Серегина. Тот еще больше теряется.

— Что-то уж больно ты зелененький… — сокрушенно замечает Сашка. — Ты и в самом деле агроном?

— Ну а кто же? — сердится Серегин. — Вот, пожалуйста, диплом…

Он, порывшись в кармане, подает диплом Сашке… Все начинают разглядывать диплом…

— Скажи на милость, даже с отличием! — бормочет Сашка, снова разглядывая Серегина. — Ну, а скажи, что это такое — не то тулуп, не то тулум семьдесят?..

— Тулун семьдесят! — бойко, как на экзамене, отвечает Серегин, подняв глаза к небу. — Это сорт, выведенный Ленинградской государственной селекционной станцией и Всесоюзным институтом растениеводства. Районируется в десяти областях нечерноземной полосы. Устойчив против полегания, имеет зерно с высокими мукомольными и хлебопекарными качествами. По урожайности превышает широко распространенный лютесценс шестьдесят два и начинает вытеснять последний.

— Ишь, как шпарит! Ровно по написанному! — восхищается старичок.

— Истинно сказано — господь знает, кого разумом наградить! — кивают головами бабы.

— Ах ты, миленький! — умиляется Сашка. — Ну прости… Уж больно ты заморенный какой-то. Ну ничего! Мы тебя откормим. Бабы! — обратилась она к женщинам. — Ведите его к Авдотье. И — молока ему! Молока!

И она так решительно рубанула рукой воздух, точно предлагала вместо молока всыпать ему розог…

А сама побежала обратно в правление и стала звонить по телефону.

— Але, але, дайте семенную контору. Контора? Вот тут только что передали мне, что звонили председателю, а меня не было… Да… Да… Хорошо. Давайте. Мы согласны на тулун… Завтра же пошлю машины…

Иван Лыков входит в избу и подает отцу небольшой листок районной газеты.

— Смотри-ка, Сашку-то как пропесочили.

— А ну-ка, ну-ка! — Егор жадно схватил газету, нашел статью и прочел заголовки — «Ремонт за водку»… Та-а-к… Ну теперь не сносить ей головы!

— А откуда узнали? — хмуро спросил Иван.

— Не важно, сынок, не важно, — захихикал Лыков.

— Голову отвернуть бы за такие дела! Что она, для себя старалась?

Егор испуганно и изумленно посмотрел на сына. Потом рассердился:

— А для кого же? Для тебя, дурака, что ли?

— Почему же обязательно для меня? — возразил Иван. — Для всех… для общества, значит…

— Для общества! — передразнил Лыков. — Научили дураков словам всяким, они и рады. Нет таких людей, чтоб про свой интерес забывали! — И он стукнул кулаком по столу. — Только интерес-то у всех разный. Мне, скажем, все эти должностя да звания ни к чему. Дай бог со своим хозяйством управиться. Ну а другим — почет да славу подавай. Они, значит, тем живут. Понял, дурак?

— Ну и какая же радость Сашке с такой славы? — Иван, усмехнувшись, кивнул на газету.

— Была бы, кабы впросак не попала. Ежели б с ремонтом затянулось дело — с кого спрос? С председателя! Того и гляди, полетела бы со своей должности. А ей за свое место — ой как держаться надо! Потому что свое хозяйство у нее — тьфу! Смотреть не на что! Ну а мы — другое дело. Разумеешь?

— Эх, папаша! — вмешался вдруг в разговор Виктор, выходя из-за занавески. — Понять-то вас нетрудно, а вот соглашаться — неохота. Скучная это песня. Надоела!

— О! Еще один грамотей выискался! — сощурился Лыков. — Ты-то что за нее заступаешься? Может, на Ванькино место метишь? — захохотал он.

Виктор вспыхнул, хотел что-то ответить, но тут из-за занавески послышался плачущий голос Ксении:

— Да полно тебе, Егор! Не охальничай! Господи, помереть спокойно не дадут! Витя, помоги повернуться, устала я…

Виктор молча вернулся за занавеску. Ксения лежала на кровати, с бледным и еще более оплывшим лицом. На табуретке стояли пузырьки с лекарствами.

А в правлении приехавший Лукашов пытался пристыдить Сашку. Похлопывая ладонью по той же газете, лежащей перед ним на столе, он укоризненно говорил:

— Стыдно, товарищ Потапова. Вы могли бы обратиться к нам. Мы бы поправили директора РТС, если он неправ…

— Почему «если»? Ну почему «если»? — вскинулась Сашка. — Я же вам рассказала, из-за чего все получилось!

— Ну хорошо, оба вы виноваты! Но вы — больше, понимаете?

— Нет. Я не для себя старалась. А он вообще ни об ком не старался. Нет гильз, а он и не чешется!