Чтение онлайн

— Кто? — спросила я, не в силах пошевелиться, ощущая его дыхание на своей шее и его пальцы, терзающие кожу над моей ароматической железой до красноты.

— Та девочка. Та бедная обдолбанная девочка. Для нее я был героем. И она… поняла, чего я хочу. Она была не против, и я чувствовал себя таким счастливым из-за того, что она дала мне прикоснуться к своему огоньку.

Гаррис наклонился, и я со сковывающим меня по рукам и ногам отвращением ощутила его влажные жадные губы на своей шее. Он сосал и покусывал мою кожу, втягивая в себя мои феромоны, забирая уже куда больше, чем я хотела и планировала отдать. Это было унизительно и страшно, но мое тело — кажется, от шока — отказывалось мне повиноваться.

— Пожалуйста, — прерывисто выдохнула я, ощущая, как вокруг сгущается темнота, которую у меня никак не получалось разогнать.

— А потом ее забрали у меня, — продолжил бормотать он, тесня меня к стене, пока отступать стало совсем некуда. — Этот ублюдок-кардинал забрал у меня мое счастье, мою сладость, мою восхитительную девочку. Она так вкусно пахла, Хана, один ее запах заставлял меня ползать у ее ног, но когда она позволяла… позволяла касаться ее огонька, я был словно в объятиях Великого Зверя… С другими этого не повторялось. Они смеялись надо мной и они пахли… мерзостью. Мерзостью и развратом. А ты пахнешь весенними цветами, Хана. Пахнешь сочной сладостью и целомудренной терпкостью. Твой альфа никогда тебя не заслуживал, он бы… никогда не смог по достоинству оценить столь восхитительный аромат… столь яркий огонек… — Он вдавил меня в стену, сжав двумя руками за шею. Почти перекрыв мне дыхательное горло, он иногда ослаблял хватку, давая мне схватить немного воздуха посиневшими губами и снова впиваясь мокрым ртом в мою измученную его зубами, пульсирующую от боли плоть.

— Отпустите, — жалобно прохрипела я. — Мне больно… детектив…

— Прости… Прости, я не могу сдержаться. Ты такая… восхитительная, Хана. Ты лучшая омега из всех, что были здесь за последние месяцы. Эти тупые стервы получили по заслугам, но ты… твою сладость я впитаю в себя до капли и это будет… приятно для нас обоих.

Внезапно он одним неуловимым ударом по коленям сбил меня с ног, и я сползла на пол, увлекая его за собой. К тому моменту мое тело уже совершенно размякло и отяжелело, и от боли в саднящей шее, что была всему причиной, я едва могла думать. Если бы существовало возбуждение наоборот — все нарастающее чувство омерзения, ужаса и боли, готовящееся разрядиться вспышкой ломающих кости судорог во всем теле, — то я бы сказала, что сейчас испытываю именно его.

— Отдай мне его, — скользил его шепот по моей шее. — Отдай мне его весь, Хана.

Ощущая, как у меня по щекам текут слезы, я тем не менее не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. То, что альфы способны были сделать с нами своим запахом, этот человек делал своими зубами, и я готова была поклясться, что чувствую, как моя кожа расходится под ними, рвясь и кровоточа.

— Йон… — беспомощно и почти неосознанно позвала я, слабо царапая ногтями пол.

— Он тебя больше не получит, — проворчал Гаррис. — Теперь ты только моя. Я спас тебя, а значит ты принадлежишь мне. — С этими словами он укусил меня, глубоко запустив зубы в мою плоть, и я закричала, почти сразу сорвавшись на хрип.

— Ты должна быть мне благодарна, Хана. Я спас тебя, — недовольно пробормотал он, утирая мою кровь со своих губ. — Ты будешь послушной девочкой, правда? Хорошей послушной девочкой? Ты будешь моим новым огоньком?

Я почувствовала, как он ногтями расковыривает ранку от собственных зубов у меня на шее, словно пытаясь добраться до мяса и моей пульсирующей феромонами железы, и от ужаса происходящего мое сознание помутилось, а в следующую секунду я вдруг ощутила, как его пальцы дернулись назад.

— Какого… хрена? Что… что с твоим запахом? Что ты…

С трудом приоткрыв глаза, я увидела, как он сполз с меня, держась за собственное горло. Его лицо покраснело, словно он вдохнул жгучего перца или чего-то подобного. Ничего не понимая, я наблюдала за тем, как он вздрагивает всем телом, а потом внезапно осознала, что больше не чувствую собственного запаха — его сменил полный ревущей ярости запах моего альфы. Еще никогда на моей памяти он не был таким сильным, таким… свирепым и всеподавляющим. Казалось, если бы он мог обратиться кислотой, то выел бы этому человеку лицо.

Тело по-прежнему плохо слушалось — плохо, но достаточно для того, чтобы я отползла спиной назад, одной рукой зажимая собственную кровоточащую шею. Не видя, куда двигаюсь, я врезалась плечом в стол и сбила с него пустую кружку из-под чая. Ударившись об пол, та разбилась на несколько частей, и я была готова поклясться, что не думала и секунды перед тем, как схватить один из них.

Гаррис пытался сесть, но пока у него это плохо получалось. Феромоны альфы были слишком сильными, и ему с его особенным обонянием, которое он столько лет ото всех скрывал, было куда тяжелее бороться с ними, чем обычному человеку. И все же я понимала, что надолго это его не задержит.

Запах Йона придал мне сил, а его ярость, казалось, полностью подчинила меня себе. Хотя, кого я обманываю — я сама хотела сделать абсолютно то же самое. И прежде чем иные мысли и сомнения успели оформиться у меня в голове, я загнала керамический осколок в шею Гарриса, резко и глубоко двинув им внутри.

— Вот тебе твой огонек, сволочь, — выдохнула я и совершенно без сил повалилась на спину рядом с ним. Какое-то время он еще дергался и булькал у меня под боком, а потом наступила тишина.

Не могу с уверенностью сказать, как долго я лежала на полу, но в какой-то момент мне стало неуютно и холодно, и я осознала, что половина футболки, которую я позаимствовала из комода в спальне Гарриса и надела после душа, пропиталась остывшей и неприятно холодящей бок кровью. Только тогда я поднялась на ноги и позволила себе в полной мере осознать произошедшее.

Мужчина был мертв — не нужно было быть медиком, чтобы это понять. И это я убила его. Убила, не задумываясь, не задаваясь лишними вопросами, хладнокровно и прицельно выбрав место, куда нанести один-единственный удар. Это не походило на состояние аффекта даже несмотря на то, что меня сотрясала ярость моего альфы. Я прекрасно понимала, что делаю и к чему это приведет. Я просто хотела, чтобы он умер. Чтобы проблема в его лице исчезла. Я поступила точно так же, как Йон, которого еще совсем недавно готова была осудить за подобное поведение. Всегда ли я была на такое способна или же все дело было в том, что наши с альфой души переплелись корнями, местами практически перестав отличаться друг от друга? Я «научила» Йона быть вежливым в метро и выражать свои чувства словами, как бы трудно это ни было. Он взамен «научил» меня убивать, когда на кону стояла моя жизнь. И моя рука не дрогнула.

Внезапно к горлу подкатила тошнота, и я, оскальзываясь и едва переступая на подкашивающихся ногах, чудом успела добежать до раковины. Рот наполнил привкус черного чая и желчи, и я долго вздрагивала всем телом, пока мой желудок не перестало скручивать судорогами. Закрутив старенькие краны, я обернулась к Гаррису, и мне на мгновение почудилось, что он шевельнулся. Абсолютно невозможный сценарий, учитывая, сколько крови из него вытекло, и я вместо того, чтобы испугаться, что он был еще жив, ухнула в пропасть своих детских кошмаров о привидениях и трупах, возвращающихся из могил.

«Возьми себя в руки, Хани, — посоветовал мне голос Джен. — Подумай о том, что нужно сделать дальше. Сосредоточься на действиях, эмоции оставим на потом».

— Хорошо, — зачем-то вслух ответила я.

Первым делом, конечно, нужно было привести себя в порядок. Запихав окровавленную одежду в мешок для мусора, я приняла душ, по возможности оттерев кожу, ногти и волосы, и переоделась обратно в свою черную робу, которая теперь казалась куда милее вещей этого маньяка.

Вернувшись после на кухню и все еще пребывая в каком-то отупелом и лишенном эмоций состоянии, я вдруг решила, что мне обязательно надо здесь прибраться, поэтому, сперва обмотав голову и шею Гарриса полотенцами, чтобы он перестал пялиться на меня и истекать кровью на пол, я взялась за тряпку. Налив воды и моющего средства в жестяной тазик, я вытерла все, что смогла. В процессе мне пришлось несколько раз обновлять воду, таская полный таз туда-сюда, но я проделала это совершенно механически, практически не испытывая неудобств по этому поводу. Мне даже нравилось ощущение натруженных рук и спины, на нем было приятно концентрироваться.