Чтение онлайн

Я подвинула к нему блюдечко, и он, прищурившись и недоверчиво глядя на меня, все же взял пирожное. Откусив от него кусок, на пару секунд задержал дыхание, словно уже очень давно не ел ничего настолько нежного и сладкого.

— Они не очень свежие, но все еще вполне ничего, — улыбнулась я, наблюдая за тем, как Йон, пытаясь сохранить полагающееся моменту надменное выражение лица, торопливо запихивает в себя остатки десерта. Он снова стал похож на мальчишку, и на этот раз такая перемена была встречена мною почти с восторгом. Когда он был таким, я переставала чувствовать себя так, будто воздух отказывается поступать мне в грудь, а между ног все горит и изливается одновременно.

Облизав пальцы, альфа уткнулся в чашку с кофе, пока я дожевывала свой тост с омлетом. Воцарившаяся между нами тишина была желанной передышкой после того эмоционального шторма, что закрутил нас получасом ранее. Я не могла не признать, что, когда он стоял слишком близко, когда я могла коснуться его, вдохнуть его запах, ощутить его тело кончиками пальцев, мне становилось сложно думать, а в голову лезли всякие глупости. И уже я превращалась в растерянную и напуганную маленькую девочку, которая больше всего на свете нуждалась в том, чтобы кто-нибудь ее успокоил, защитил и пообещал, что никогда не обидит. Но как мне было выразить это вслух? Как сказать ему — или вообще кому угодно, — что я слишком многого в себе стыжусь, слишком многое подавляю, слишком многое упрямо отрицаю, ненавидя саму мысль о том, что это может заметить и понять кто-то другой? За эти несколько минут в моей спальне я внезапно осознала, как много внутри меня было противоречий, страхов и комплексов. Это не было его виной или его проблемой. Но почему-то именно его близость выводила меня из равновесия так, как ничья больше. И все то, что я считала успешно спрятанным или неважным, вдруг посыпалось со всех полок и погребло меня под собой.

— Если я спрошу, почему ты убил его, ты ответишь мне честно? — тихо спросила я.

— Извини за прямоту, но… с чего бы мне откровенничать с тобой? — прищурился он. — Ты вроде бы ясно дала мне понять, что наше знакомство не продлится дольше минимально необходимого времени.

— Я все еще должна заявить на тебя в полицию.

— Но ты же до сих пор этого не сделала.

— Потому что у меня были дела поважнее, — закатила глаза я, согнув левую руку. В эту же секунду заметила, что моя метка вновь укоротилась, исчезнув с ладони. С другой стороны, и раздражающее жжение тоже прекратилось.

Йон молчал так долго, что я уже решила, что он так ничего и не скажет. Но потом молодой альфа все же заговорил:

— Я ищу кое-кого. Много лет назад он разрушил мою семью и превратил мою жизнь в сущий кошмар. И я думаю, он все еще продолжает это делать — калечить чужие жизни. Тот, кого я убил, знал, где он, но не хотел говорить по-хорошему. Пришлось его… убедить. И, кажется, я немного перестарался. — Он дернул плечом, явно не испытывая особого раскаяния.

— Значит, это просто… месть? — уточнила я, внимательно разглядывая его мрачное лицо.

— Если желание отыскать кого-то, а потом выпотрошить живьем и оставить на съедение собакам можно назвать местью, — он задумчиво перебрал по воздуху удлинившимися изогнутыми когтями, — то да, вероятно это она и есть.

Я постаралась не зацикливаться на его словах. Слишком уж фантасмагорично они звучали, и больше подошли какому-нибудь киношному триллеру, а не разговору на залитой ноябрьским солнцем кухне.

— Как ты это делаешь? — вместо этого спросила я, кивнув на его когти. — Я никогда не видела такого… уровня контроля. Обычно альфы могут использовать частичную трансформацию только во время драки, когда полны ярости и адреналина. Но в твоем запахе я сейчас не чувствую ни того, ни другого.

— Мой отец обучил меня этому, — отозвался он, помолчав. — Он не был мне родным, но… дал мне куда больше. Я попал к нему в очень хреновый период своей жизни, и он буквально спас меня. Научил читать священные книги и слушать голос Великого Зверя внутри себя. Я занимался с фанатичным упорством того, кто боится обернуться и увидеть пропасть у себя за спиной. Так, словно от этого зависела моя жизнь. И преуспел больше, чем смел надеяться.

— Постой, — недоуменно перебила его я. — Ты хочешь сказать, тебя воспитал кто-то из священников? Ты поэтому согласился пойти со мной сегодня?

— Я доверяю судьбе, — качнул головой он. — Но я также доверяю тем, кто мудрее и опытнее меня. Если бы ты предложила пойти в полицию или к экстрасенсам, я бы ни за что не согласился, но Церковь — другое дело.

— А ты вообще в курсе, что Церковь не одобряет убийства в подворотне? — чувствуя себя как-то глупо, уточнила я.

— Церковь не одобряет блуд и бездуховность, — возразил Йон, наморщив нос. — Ей по большому счету плевать на то, как мы решаем свои прочие личные дела. И ей уж точно нет дела до какого-то мелкого жулика, который к тому же даже не бестия.

— Убийца, грубиян и расист, — подвела итоги я. — Просто волшебно.

— Любовь всей твоей жизни, ты забыла добавить, — усмехнулся он, поймав мой взгляд, и я с некоторым облегчением осознала, что буря миновала и он снова успокоился.

— Не дождешься, — высунула язык я, поднимаясь из-за стола и отбирая у него пустую кружку из-под кофе. — Собирайся, нам пора идти.

На улице было солнечно, но прохладно, и вместе с дыханием с наших губ срывались облачка белого пара. Отраженное от стеклянных панелей, витрин и лобовых стекол, солнце было повсюду, оно окружало нас обоих своим сахарно-студеным сиянием, заставляя часто моргать и щуриться. Я даже вдруг подумала, что никогда не видела такого яркого солнца и не ощущала его лучи на своей коже так отчетливо, словно они гладили меня невидимыми маленькими пальчиками. Весь мир вдруг стал на порядок красочнее, громче и четче, словно кто-то выкрутил настройки на максимум, и я не могла не задаваться вопросом о том, всегда ли он таким был или же действительно изменился всего за одну ночь.

Йон держал меня за руку. На мой немой вопрос ответил, что так ему спокойнее, а когда я его заверила, что не собираюсь убегать от него, он с каким-то особенно мрачным весельем в глазах отозвался, что мне бы это все равно не удалось. Но, наверное, дело было в том, что мне и не хотелось отнимать у него свою руку. Это казалось естественным, это казалось даже единственно правильным, но я не забывала напоминать себе о том, что тому виной дурацкая метка, а вовсе не мои собственные чувства к этому альфе. Да и о каких чувствах могла идти речь, если мы были знакомы без году неделю, а все, что я о нем знала, это то, что он убил какого-то, по моего словам, криминального элемента, пьет черный кофе со льдом и явно плохо умеет контролировать свои импульсы — как в ярости, так и в вожделении. Но при этом я чувствовала себя так, будто знаю его всю жизнь или даже дольше. Что он снился мне еще до нашей встречи, надевая маски киношных персонажей или моих знакомых, которые в реальности бы никогда так себя не повели. Что я всю жизнь целенаправленно шла к моменту этой встречи и этому ощущению его руки, крепко сжимающей мою. В этом не было ничего рационального, ничего объяснимого и ровным счетом ничего хорошего. Все, чему меня учили, во что я верила сама и что считалось общественно правильным, сейчас трещало по швам, потому что, кажется, ни разу за все двадцать восемь лет моей жизни я не испытывала ничего настолько настоящего.

— Ты же понимаешь, что ваши отношения с твоей подругой в корне ненормальные, да?

— Что? — Его вопрос, внезапно вторгшийся в мои размышления, как-то совсем не соответствовал тому руслу, которое проложили мои собственные мысли, и это немного выбило меня из колеи. Я подняла голову, непонимающе нахмурившись, и осознала, что его лицо находится несколько ближе, чем мне почему-то казалось. Впрочем, в переполненном вагоне метро едва ли могло быть по-другому, учитывая, что он оттеснил меня в самый угол, зажав там и закрыв своим телом от остальных пассажиров.

— Ты мучаешь ее, маленькая омега, — отозвался он. Чтобы я могла его слышать сквозь гул движущегося поезда, ему приходилось наклоняться достаточно низко, и я ощущала его теплое дыхание на своей коже. — Она хочет тебя против своей воли, а получить в полной мере все равно не может. Я знаю, что тебе нравится ощущать себя желанной, но это неправильно. Если желаешь ей добра, оставь ее.

— Я бы скорее поверила в твои добрые намерения, если бы вчера ты не заломил ей руку за спину и не взялся устанавливать свои порядки на ее территории, — поджала губы я, покачав головой.