Чтение онлайн

– Ну и ладно, -сказала Галловей холодно, глядя на труп за стеклом.
– Главное, сам вирус больше не проблема. А с дикими зараженными мы разберемся подавляющей огневой мощью.

Хейл медленно кивнул, делая пометки.

– Выходит, ''иммунитет'' не абсолютен. Они не принимают его как своего, но и не отторгают сразу. Это дает нам время реагировать.

– Этого достаточно, -отрезала Галловей.
– Мы сделали человека устойчивым к вирусу. Все остальное - вопрос военной тактики.

Крейг медленно опустил пистолет и посмотрел на наблюдателей за стеклом. Его лицо оставалось уродливо искаженным роговыми наростами, но глаза смотрели прямо и ясно. Впервые с начала эксперимента он улыбнулся.

***

На одном конце зала заседаний расположился генерал Кейси с выражением привычного недовольства на лице. Рядом с ним несколько офицеров из штаба. На самом большом мониторе транслировалось лицо президента.

Галловей вышла вперед. На экране позади нее появилось фото капрала Крейга: до эксперимента и после. Слева - молодой морпех с короткой стрижкой, справа тот же человек, но с заметными наростами, опухолями, искаженный хаотичными мутациями

– Господа, -начала она.
– Эксперимент с вектором на основе штамма TI-03A проведен. Капрал Джонатан Крейг выжил. Его когнитивные функции сохранены. Биоантенна в мозгу не сформировалась. Метаболизм стабилизировался на новой планке, иными словами: мы получили зараженного первой стадии без утраты разума.

В зале повисло молчание.

– Но внешний вид, -медленно произнес Кейси.
– Он же выглядит как чудовище из фильмов ужасов.

– Морфологические дефекты значительны, -спокойно подтвердила Галловей.
– Но не смертельны, слабо влияют на мобильность, работоспособность. Большинство можно исправить пластической хирургией. Суть в другом: вирус перестал быть опасным для человека.

Президент заговорил первым:

– Как быстро проявились изменения?

– Первые симптомы на девятый час, -ответил Хейл, подхватив нить.
– Дальше была кома, системная недостаточность. Мы думали, что он не выживет. Но на третьи сутки он вернулся в сознание. С тех пор показатели только улучшаются.

– Сколько времени нужно для подтверждения стабильности?
– уточнил президент.

– Минимум две недели, -вмешался Сандерс.
– Мы обязаны проследить динамику. Но, судя по статистике с момента начала пандемии, стабилизированные зараженные не деградируют. Их морфология фиксируется сразу после трансформации. Разум тоже.

Президент кивнул.

– Понятно. Значит, мы имеем первый работающий прототип.

Галловей позволила себе тонкую улыбку:

– И это стало возможным только благодаря мощностям Шайенна. Без дата-центра, без универсального ИИ, который помогал нам расшифровывать многослойный геном Хронофага и моделировать его поведение, мы бы не справились. Это не лабораторная удача, это системная победа.

– И победителей не судят, -произнес президент, и его голос стал теплее.
– То, что вы достигли ''почти успеха'' с первой попытки, без тестов на крысах и кроликах, беспрецедентно.

Кейси все еще выглядел хмурым, но не возражал. Президент продолжил:

– Команде Шайенна выделяются все необходимые ресурсы. В ближайшее время месяца я жду от вас готовой партии доработанных вакцин на основе Хронофага. Люди должны получить защиту, и как можно скорее...

Каждый понимал, что на их плечи легла ответственность не только за лабораторный эксперимент, но и за будущее страны.

Удовлетворенный президент откинулся в кресле и заговорил размеренным тоном, словно юрист на слушании:

– Хорошо, господа. Но прежде чем я подпишу распоряжение, мне нужны ответы на ключевые вопросы. Первое: насколько ''новый человек'' уязвим к остальным болезням? Мы должны понимать, не получим ли мы армию уродов, которые погибнут от простуды.

Галловей выдержала паузу и жестом пригласила к микрофону Хейла.

– Мы проверили целый спектр инфекционных агентов, -начал тот.
– Хронофаг перестраивает клеточный аппарат. Репликация ДНК сопровождается встроенной системой репарации, куда более эффективной, чем у homo sapiens или даже голого землекопа. Практически все вирусные и бактериальные инфекции становятся бессмысленными, клетки блокируют внедрение чужого генетического материала. Более того, ткани сами продуцируют аналоги интерферонов, обеспечивая постоянную защиту.

Президент приподнял брови.

– Значит, простуды, грипп, даже ВИЧ для них неопасны?

– Именно, -подтвердил Хейл.
– Мы уже протестировали несколько штаммов вирусов Эбола, гриппа, бешенства и лихорадки Денге на культурах, полученных от капрала Крейга. Ни один не смог закрепиться.

Слово взял Райт, глаза его сверкнули азартом:

– Более того, коллеги, речь идет не только о вирусах. Даже бактериальные токсины быстро нейтрализуются.

Президент кивнул, но лицо его оставалось строгим:

– Хорошо. А старение? В отчетах я постоянно встречах упоминания про его практически полную остановку у инфицированных.

На этот раз Галловей ответила сама, голос ее звучал твердо:

– Они не умрут от старости. По крайней мере, не в обозримом будущем. Мы говорим о сроках в сотни лет. Митоз клеток больше не ограничен укорочением теломер. Механизмы репарации ДНК совершеннее, чем у любого позвоночного, который когда-либо существовал. Теоретически, человек с хорошо интегрированным Хронофагом может жить бесконечно.

В зале повисло молчание. Даже генерал Кейси замер, сжав губы.

– Бессмертие...
– тихо повторил президент.
– Вы понимаете, какой вес это имеет?

– Понимаем, -спокойно сказала Галловей.
– Но это не чудо, а биология.

Президент прищурился.

– Вы сказали ''практически все болезни''. Это значит, есть исключения?

Галловей не стала юлить.

– Любая форма жизни имеет слабые места, господин президент. Хронофаг создает почти идеальную систему защиты, но ''почти''- ключевое слово. Существуют бактерии и вирусы, которые мы называем неболезнетворными, условно-комменсальными. Они живут рядом с человеком тысячелетиями, не причиняя вреда. Но их биохимические сигналы отличаются от привычных патогенов. Хронофаг может попросту не воспринять их как угрозу.

Хейл вставил коротко:

– То же самое касается прионов. Их структуры настолько минималистичны, что встроенные механизмы репарации ДНК и белков иногда ''пропускают'' их. Теоретически, вспышка прионной патологии в популяции адаптированных не исключена.

Президент нахмурился.

– Значит, вы предлагаете заменить старые болезни новыми, еще более коварными?

– В общем, да. Я говорю, -твердо ответила Галловей.
– Что это риск любой эволюции. Динозавры были вершиной своей экосистемы, пока не появились новые условия. Хронофаг делает человека устойчивым к 99% известных угроз. Но найдется одна бактерия, вирус или белковая аномалия, способная пробить защиту... Впрочем, уже известны прецеденты. Вирусная биомасса едва ли способна распространяться в джунглях или таежных лесах, дело даже не в холоде или чрезмерной жаре, а агрессивных бактериях, выделяемых растениями фитонцидах.

Президент молча перевел взгляд на Кейси. Генерал пожал плечами, лицо его оставалось каменным:

– Война - всегда риск. Если солдат получает бронежилет, это не значит, что он не может погибнуть от пули в голову. Но с броней у него шансов больше.

На губах президента появилась легкая улыбка.

– Сильное сравнение, генерал.

Он снова повернулся к Галловей:

– Хорошо. Меня устраивает ваш отчет. Победителей не судят, я жду от вас партию вакцин в максимально сжатые сроки. И если вы действительно подарили человечеству бессмертие... то, возможно, именно Шайенн войдет в историю как место начала новой эры.