Чтение онлайн

— Потому что, — снова тянет он слова.

И я понимаю: Рапид это все время делал, чтобы я не боялась. У меня для него плохие новости. Его тягучая речь… попросту устрашает, как надышаться перед казнью.

— Не можешь же ты не знать, что… Омеге нельзя так бояться в присутствии своего Альфы. А тем более, бояться самого Альфу. Я — твой истинный Альфа. Я не способен принести тебе вред.

— Нельзя?

— Нельзя, — бормочет Мясник и по кругу все мое лицо заново осматривает, чуть ли не принюхивается.

И когда он наклоняется к моей шее, лаская кожу прерывистыми вдохами, я забываю, что переспросить хотела. Что-то вроде «почему нельзя то и как», но это и впрямь неважно.

— Каин, — зову его бесцельно перед тем, как продумать дальнейшие действия.

Он приподнимает голову, чтобы вернуть взгляд к моему лицу. И его глаза, слегка прищуренные, с застывшей шквальной волной нетерпения и желания, будто бы смягчаются. Возможно, на миг. Возможно, на чуть дольше.

Я точно не подсчитаю. Время теперь не линией, а кривой тянется. И на этой шкале мое сердце принимается следовать всем взлетам и спадам.

Дисциплинировано, как заводной механизм.

Отстукивает за грудиной тревогу и восторг, мажорным триумфом крещендо. И набирается крови с каждым новым сокращением, надувается, а должно наоборот быть.

— Ч-что ты делаешь? — собственным шепотом заземлиться как-то пытаюсь. Вынырнуть из ощущения, берег рукой нащупать.

Он не сразу отводит взгляд, но когда концентрируется на верхней половине моей шеи… его взор теряет фокус, словно дымкой тумана затягивает и прячет все разумное… все осознаваемое… все человеческое.

Когда-то давно… Ашшур уже строился. Не вспомню точное название эры, помню лишь кое-какие события того времени, и тогда Альфы освящали своих истинных Омег укусом. Тогда мы еще рождались с отметинами на шее и Альфы подтверждали принадлежность Омеги себе, протыкая отметину клыками. Потому что у Альф прорезались настоящие, нестесаемые клыки — ведь тогда они все были оборотнями.

И теперь Рапид смотрит туда, где отметина могла бы быть. Но ее нет. Не существует. И быть не может. Только кожа на том самом месте теплынь в себя вокруг собирает. И едва-едва ощутимо пульсирует.

Наверно, сила его взгляда.

Он целует это местечко так резко, что я рвущийся из горла хрип испуганно проглатываю. Разгоряченная ладонь держит часть моего лица, настойчиво склоняя, а пальцы цепляют-перебирают волосы.

— Ша, — шепчет Каин прикосновениями. — Тихо. Вот так правильно.

Возможно, страх исчезает под гущей трепета и сладкой боли, водоворотом утянутый на дно.

Не знаю, ибо… нет сил осознавать.

Цепко прихватывает кожу губами и с недовольством отпускает, чтобы снова теплом выдыхать и терзать покалывающее местечко. Клаптик кожи словно истончился и обнажил артерии, по которым сердце экстаз разгоняет. И при каждом новом прикосновении Рапид вжимает мою голову крепче и крепче в себя.

Невольно провожу пальцами по его кадыку, будто за крюк цепляюсь. Хочу… хочу узнать каждый миллиметр его покрова на ощупь. Горло дергается под моими тактильными исследованиями. И еще раз, и еще раз…

Выдыхаю Рапиду прямо в лицо, когда он порывисто выпрямляется, так и не выпустив мои волосы из хватки.

Смотрим друг в друга до глупого долго.

Его тело пульсирует беспокойством на ощупь, можно представить, как невидимые спазмы рассекают плоть с ног до головы.

Если бы в голове у меня так же просветлело, как сейчас в ненастье его серых глаз. Я смогла бы спросить, почему он сказал…

… Мясник поцелуем обращает мои губы в истерзанную мякоть, как ожог меткой припечатывает. От потрясения впиваюсь ему в шею ногтями и криком встречаю неумолимую прыть языка. Рапид склоняет мое лицо и так, и так… и почему, и зачем он целует меня в губы?

Откуда мне уметь это делать, если Альфы и Омеги не целуются… вообще? Может, я не знаю чего-то, но все и везде точно указывают, что для нас это табу и лишнее вовсе. Мне только один мальчишка пытался залезть в рот, и это была издевка!

Лавой изливается кровеносный механизм над ребрами, как вулкан, когда Рапид, с еле слышным хрипом, углубляет поцелуй. Механизм, потому что по каким-то новым формулам и траекториям стало сердце работать с тех пор, как я увидела Мясника.

Вот если он остановится… если наконец-то даст мне выдохнуть… я сразу же начну эти формулы разгадывать и траектории прочерчивать, потому что невыносимо обратное. Неизвестное, неконтролируемое меня погубит.

Он всего лишь на миг отстраняется, а я сразу натягиваю его накидку на себя, за кожаную вставку с узорами цепляюсь.

И когда Альфа заглядывает мне в глаза, чуть пригибаясь, он понимает, что я пытаюсь что-то сказать.

Но не могу.

— Омега, — он выдыхает, и впервые за все время не настойчиво и не давяще.

— Что нужно сделать, чтобы ты не пугалась. Чтобы он исчез, страх.

Смотрим опять молча друг в друга, но теперь кто-то словно по кнопке стукнул и на паузу нажал.

В новообразовавшемся кармане реальности мы сможем выразить себя свободно.

— С чего бы мне тебя не бояться? Все тебя боятся, — шепчу я.

— Разве… — он хмурится, — я ведь ничего не сделал тебе? Твой страх был невыносимым там, в зале. Я прервал все то.

— Я не могу контролировать. Ни страх. Ни… другое, — хочу посмотреть в сторону, но не получается.

— Другое, — повторяет Рапид, задумчиво и с едва уловимым недовольством.

— З-зачем ты поцеловал меня?

Ладонь в моих волосах пружинит властно и даже жестоко. Я подавляю намерение вырваться… и желание прильнуть к руке, успокаивая ее.

— Захотелось очень, — его голос столь измененный, будто в гортани тунель и из него слова эхом лишь вырываются наружу, — потому что вот так верно.

— Н-нет.

Покачиваю головой и локон мне до щеки ниспадает.

— Да, — с внезапным бешенством утверждает он, и мне почему-то в этот раз не страшно. — Вот так верно.

Но… совсем не так об этом говорят. Везде.

— Я не умею это делать. Вообще, — решаю сказать честно зачем-то и смелость всю до остатка выдавливаю, чтобы в глаза серые смотреть. — То есть, никак. Когда никогда что-то не пробовал, то, получается, не умеешь. А если умеешь, то не знаешь. Во всяком случае, в этом вопросе. И как раз, если…

Он зацеловывает меня много раз: цепочкой разрываются и бахают эмоции, как в горючем динамите захлебываюсь. Зачем-то скрещиваю кисти у него за шеей, и зачем-то головой верчу беспрестанно, а он волосы мои непослушные заправляет.