Чтение онлайн

— Погоди, мать твою, — рявкнул я, и тут до меня дошло, как будто в голове сработал чертов игровой автомат. Я такой гребаный идиот.

Я поднялся со своего места, ножки заскрипели по деревянному полу позади меня, привлекая внимание всех присутствующих.

— Ты рассказываешь историю Золушки. — Я обвиняюще указал пальцем на Двенадцать, и она обиженно поджала губы.

— Нет! — задыхалась она, поворачиваясь к миссис Гамбол. — А он обычно приходит сюда и обвиняет нас во лжи? — Она прижала руку к сердцу, словно была так охрененно возмущена тем, что я разоблачил ее во всем этом дерьме. Но я не собирался упускать такой шанс.

— О, н-ну, он обычно не присутствует. Это для его доклада, — заикалась миссис Гамбол, сжимаясь под моим яростным взглядом.

— Она тебя дурачит, Барбара, — сказал я идиотке-терапевту, которая все это с удовольствием проглотила. — Вот что она делает. — Я надвинулся на Розали, обнажив клыки. — Я вижу тебя насквозь, Двенадцать. Если ты не будешь сотрудничать на этом занятии, я напишу на тебя докладную Пайк. Последнее предупреждение.

Двенадцать имела наглость и дальше выглядеть оскорбленной, сжавшись в комочек и слегка выпятив нижнюю губу. Затем она издала всхлип, заставивший даже Планжера сочувственно нахмуриться.

— В самом деле, офицер, — сурово сказала Гамбол, подняв глаза на меня и стараясь не потерять самообладания. — Это безопасное место для заключенных. Вы не можете перебивать их, обвинять или что-то в этом роде. Я скажу об этом Начальнице тюрьмы, если вы еще раз проявите агрессию.

Мои зубы сомкнулись, и она вздрогнула, когда мой хищный взгляд впился в нее. Миссис Гамбол так и поступит. Я видел это в ее глазах. Оставалось надеяться, что Двенадцать поняла, о чем идет речь.

— Ладно, — прорычал я, возвращаясь на свое место и с рыком опускаясь на него.

Метка проклятия на моем запястье зудела и горела, а огонь начал пробираться в конечности. Я украдкой взглянул на метку, и страх охватил меня при виде того, как она растет все выше по руке. Я опустил рукав и зажмурился, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь другом. Но когда следующий заключенный встал, а Двенадцать прекратила свои притворные рыдания, чтобы бросить мне насмешливую ухмылку, я вышел из себя.

— Вон отсюда! — рявкнул я, поднимаясь со своего места и направляя ее из комнаты.

— Офицер Кейн, — вздохнула Гамбол. — Вы не можете просто… просто…

— Я ее командир, поэтому могу делать все, что, блядь, считаю нужным в ее интересах. — Я направился к Двенадцать, схватил ее за руку и потащил через комнату, практически выбив дверь, когда вытаскивал ее в коридор. Я не остановился на достигнутом, протащил ее за угол вне поля зрения камер, а затем швырнул ее к стене и ударил ладонями по обе стороны от ее головы.

Она дико рассмеялась, откинув голову назад, и этот звук заставил мой член напрячься еще до того, как я попытался взять себя в руки.

Я опустил одну руку на ее горло — гнев в ту секунду был столь же острым, как и похоть, — и прижал ее спиной к стене, сжав достаточно сильно, чтобы привлечь ее внимание.

— Мне надоела твоя ложь, — шипел я. — Меня тошнит от твоих манипуляций.

— И что ты собираешься с этим делать? — с горечью спросила она. — Задушишь меня до смерти?

Я отпустил ее горло, мой взгляд упал туда, где пульс бился о ее плоть, мои клыки жаждали укуса. Ее кровь взывала ко мне, как никакая другая. После нее я не пробовал ничего столь сладкого. Все остальные источники крови казались мне на вкус, как картон.

— Или укусишь меня? — спросила она ледяным тоном. — Ты собираешься взять у меня то, что тебе нужно, Мейсон? Заставишь меня отдать тебе это, даже если я не смогу защитить себя? Это поступок очень не-фейри для тебя…

Я зарычал на нее, и метка на моем запястье запылала еще жарче. Я не собирался причинять ей боль. Это было последнее, что я хотел сделать. Я просто хотел… блядь, я даже не знал, что мне делать. Я был так зол на нее за то, что она снова завлекла меня, заставив проглотить ее ложь. И то, как она потом ухмылялась, зная, как сильно она меня зацепила, вызывало во мне боль от ее предыдущей лжи. Как она заставляла меня думать, что я что-то для нее значу, как использовала меня для того, что ей, блядь, было нужно.

— Что ты делала в Психушке? — Я зарычал. — Если ты мне не скажешь, может, я придумаю какую-нибудь причину, чтобы засунуть тебя обратно в яму.

Она посмотрела на меня с ядовитой ненавистью, от которой меня бросило в жар.

— Ладно, хочешь знать, что я там делала? Я выясняла, что твои уродливые дружки-охранники делают с заключенными, которых туда отправляют. Что они сделали с моей подругой, которую туда отправили. И знаешь, что я увидела?

Мой гнев улетучился, когда я смотрел на нее, зависнув над ее словами. Я уже давно пытался накопать компромат на Психушку. Неужели она действительно проникла туда и своими глазами увидела, что они там делают?

— Что? — Я надавил на нее, придав своему тону срочность.

— Они что-то у них забирают. Что-то охренительно важное через какую-то хренову операцию, где они вырезают часть их самих. Что-то, что состоит из света и чистой энергии. Как будто они отрезают их от магии или… или… — Она покачала головой, выглядя ненормальной, а в ее глазах полыхали эмоции. — И некоторые из них умирают. Как умерла моя подруга. — Ее глаза наполнились слезами, и вся моя злость рассыпалась в прах.

Я смахнул слезу с ее щеки, когда та упала, и она удивленно подняла на меня глаза, но не оттолкнула. Я придвинулся ближе, моя грудь коснулась ее груди, когда я прижал ее спиной к стене.

— Тебя кто-нибудь видел? — прохрипел я, страх сжимал мою грудь. Я не знал, какого хрена они там делают, но этот образ заставлял меня бояться, что она может стать мишенью, если они узнают, что она была свидетелем их секрета.

— Нет, — густо сказала она. — Никто, кроме тебя. Вопрос в том, почему ты не сказал Пайк, что я была там? Почему ты прикрываешь меня?

Ответ на этот вопрос был слишком сложным, даже я не знал, как собрать его воедино.

— Потому что я…

Она нахмурилась, задрав подбородок и ожидая, когда я закончу фразу.

Потому что я ебаный идиот. Потому что ты мне небезразлична гораздо больше, чем я когда-либо осмелюсь признать. Потому что, сколько бы я ни твердил себе, что ты использовала меня, какая-то часть меня все еще надеется, что это было нечто большее.

Но я не сказал ничего из этого. Я тяжело сглотнул и позволил своему взгляду переместиться на ее рот. Но я не хотел лгать. Поэтому я рассказал ей часть правды.