Чтение онлайн

– Жалким массам нужен лишь такой прыщ, который при случае не жалко выдавить.

– Я не смогу.

– Сможешь. Я знаю. Ты уже сделала это со мной.

– Сделала что?

– Ты изменила мою программу. Я разглядел будущее, свое и твое.

– Но как?

– Увидел твой танец.

– Где? Когда?

– Случайно. Шел по следам, проник в убежище. Вы называете его "театр". Кресла в зале были пусты. Но дивная музыка со сцены вдруг оглушила. Словно взрывом ударило по голове, по щекам что-то потекло. Думал: мозги, нет, - слезы. Казалось бы, ерунда, примитивная химическая реакция. Но она случилась первый и единственный раз за всю мою жизнь. И почему? Потому что увидел неправдоподобное хрупкое существо, из которого музыка слепила борца. Ты металась по сцене и, как острие меча, отсекала от мира нити своего страха. А заодно - и моего кошмара.

– Следил? Ты подл. Но продолжай.

– Музыка воспламенила душу. Она сожгла во мне часть встроенной программы, я вспомнил свое настоящее, различил в толпе лица людей. Я посмотрел в зеркало и ужаснулся. Сердце сжалось и отказало повиноваться. Дополз до щитка, вырвал провода и сжал два конца зубами. Но смерть отказалась от меня. Когда вернулся, различил кругом сонные рожи, глаза хомячков. Программа восстановилась. Но с тех пор я многое стал замечать. Река людей больше не казалась мутным безликим потоком. Обычно при виде стражей хомячки норовили спрятаться друг за друга, толпа расступалась, не мешая пройти. Но теперь я стал различать в толпе другое. Почувствовал кроме страха - ненависть. Увидел, как из-под нахмуренных бровей сверкали глаза, готовые меня испепелить, как сжимались кулаки, желающие расплющить мой лоб.

– Люди еще не знают, что один из пластиронов испортился в лучшую сторону.

– Испортился? Вдруг? А если не вдруг и не слегка?

– Но почему ты не живешь внутри своей программы? Что задумал твой свихнувшийся мозг?

– Толпу нужно разбудить до конца. И разбудит ее твой танец, Ана. Мы запустим его вместо трансляции очередной казни. Мы заставим человечество вспомнить прошлое, снимем блокировку с разума.

– Это невозможно.

– Я все продумал. Гигантская стая рыб подчиняется воле одного малька. Он лидер, потому что дышит глубже. Всю стаю может развернуть его испуг или прозорливость. Так и в человеческом стаде. Страсть одного заряжает экстазом толпу. Достаточно крикнуть - и дождешься эха.

– Разве не проще казнить чудовище?

– Нет. Сонные хомячки произведут из недр своих желаний полное подобие убитого тирана.

– Итак. Мы должны разбудить хомячков? Понятно. Это, разумеется, легче, чем перевоспитать дьявола. Твой план слишком прост. Но как я с этим справлюсь? Что я могу? В этом деле даже вооруженное восстание будет бессильно. И даже если поднимется весь город, его моментально санируют огнем и зарином.

– История не помнит ни единого случая, когда толпа сама смела чудовище с трона. Плебеи бессильны перед тираном. Зверя может одолеть только зверь. Кровожадного - кровожадный, подлого - подлый. На Цезаря нашелся Брут. На Сталина - Хрущев. На Аттилу - красавица Брунгильда.

– Понятно. Только приближенный дьявола сможешь нанести удар в спину.

– Тиран, как тираннозавр был когда-то мокрым птенцом, пока не вырос и не сожрал всех своих сородичей. Так он стал главным хищником на планете. То же происходит и в человеческом мире. Сначала идол становится бессменным, а потом бессмертным.

– Что ты хочешь от меня?

– Твой танец станет его концом.

– Я должна умереть?

– У тебя есть выбор.

– Я ничего не выбрала.

– На следующей неделе на телешоу объявлена публичная казнь. Верховный суд приговорил к медленной смерти обитателей развалин.

– Это же несколько тысяч человек! И мама!

– Молчишь? На всякий случай я захватил с собой твой саквояж со склянками для шоу.

Страж поставил к ногам девушки закопченный чемоданчик и раскрыл его. На дне неаккуратным комком лежал огнеупорный костюм, крылья из медных блях, цепи для фитилей и несколько бутылей для расцвечивания искр.

– По-твоему, так просто:пойти и сжечь тирана?

– Кто может танцевать - тот просто танцует. Была когда-то богиня. Ее называли Свобода. Но об этой богине люди забыли. Кто-то должен крикнуть, что богиня жива.

– Я не сказала "да".

– Твой выход на арену расписан между завтраком и массажем. Не жди окончания представления, сразу беги вниз. В дамском туалете, найдешь костюм пожарного с противогазом. Надень его - и никто тебя не узнает. Потом спустишься по пожарной лестнице в окно, сядешь в машину. Шофер знает, куда тебя отвезти.

– Почему я должна тебе верить?

– "Почему?" Ты до сих пор не догадалась, отчего неисправный верховный страж все время вытаскивает из дерьма непослушную девчонку? Ты доверилась незнакомцу лишь потому, что он позвал? Ты до сих пор не догадалась?

– О чем?

– Разве папа не научил тебя остерегаться чужих мужчин? Не вступать в разговоры с посторонними? Разве не пел он тебе перед сном: "Спи, дочурка, не плачь, не найдет тебя палач"

– Отец!

– 8-

По пятницам ровно в 3.00 адская фабрика раскрывает ледяную пасть, чтобы проглотить очередной вагон с отступниками. Эшелон никогда не притормаживает у входа. Отступников ждут, они требуются в большом количестве.

Обратно эшелоны возвращаются другим путем. Вернее, путь один - он круг. И движение в обратную сторону на этом конвейере не предусмотрено.

Приговоренные обречены стать донорами. Их заключают в круговой цикл реинкарнации.

Казематы страшнее смерти. Потому что не убивают, но медленно и долго иссушают живые клетки, извлекая из экссудата энергию митохондрий.

Агония воскрешения страшнее агонии смерти, так как для того, чтобы вырвать плоть из небытия, адские хирурги не применяют анестезию.

Страдание - важнейший компонент возрождения.

Невыносимая боль, записанная в генную память, изменяет врожденные инстинкты. И главный из них - доминанта подчинения, обязательный атрибут раба.

Говорят, едва вылупившийся цыпленок послушно побежит за первым, кого заметит около гнезда. Без разницы, кто это будет: курица, кошка или башмак.

Так же поступают новорожденные полимероны. Открыв глаза и пробудившись для новой жизни, стражи склоняют головы перед альфой своего подсознания.

– Гордись, ты избран для пробы сверхпрочного ню-коллагена, - сказал хирург.

Раймонду показался знакомым этот голос.

– Через пару минут ты навсегда распрощаешься со своим телом, - усмехнулся человек с лазерным скальпелем в руке.
– Ты везунчик.

Дуга скальпеля сделала надрез вдоль позвоночника.

Раймонд замычал, кусая кляп, и забился в тисках.

– Тихо-тихо! Не психуй. Тебе не нужна дряблая мускулатура. Я не стану чистить изношенные капилляры, просто отсеку от тебя дерьмо. Ты станешь легок и прозрачен, почувствуешь себя даже не зародышем, а виртуальной сущностью, алгоритмом.

Скальпель разрезал кожу на затылке.

– Не посчитай за месть, но позволю тебе лично поучаствовать в эксперименте и без наркоза проследить за операцией. Хочу, чтобы ты оценил мастерство изгнанного из проекта никудышного ученика.