Чтение онлайн

Кирпич прищурился.

— Они — это кто? — спросил он. — Синие мундиры? Или фетровые шляпы?

— И те, и другие, — ответил я. — Для нас разница невелика. Главное, чтобы они держались от нас подальше.

Он вздохнул, почесал затылок здоровой рукой.

— Слушай, Лис… — сказал он уже мягче, чем раньше. — Порой мне кажется, что ты не из наших.

— В смысле? — я изобразил непонимание.

— Не из ямы, — пояснил он. — Не из тех, кому по рождению положено в грязи копаться. Ты говоришь не как… ну, не как мы. Ты на все сверху смотришь, будто уже видел, чем все кончится. У меня так только один знакомый умел… — Он замолчал, глядя куда-то в стену. — Ладно. Неважно.

— Я настолько же из этой ямы, насколько и ты, — уклончиво ответил я. — Пойми, мы не родились здесь, Кирпич. Нам просто внушили, что наше место — в этой дыре. Когда ты это поймешь, то все сразу станет на свои места.

Он хмыкнул, но дальше докапываться не стал.

— Ладно, инженер, — сказал он. — Допустим, ты не просто мелкий слюнтяй, вообразивший себя генералом. Мне даже порой кажется, что ты — … — он поджал губы, подыскивая слово. — Ты тот, кто может вытащить любого из этой ямы. Или утопить всех в ней, если что-то пойдет не так. — Он вздохнул. — А раз так, значит, лучше быть на твоей стороне. Во всяком случае пока.

Он поднял на меня тяжелый, не по возрасту взрослый взгляд.

— С этого момента, Лис, — произнес он медленно и четко, — пока я жив, ты за мной. И я за тобой. Не как блатной за шестеркой, а как равные, что вместе утопили одного очень важного типа. Это связывает покрепче любой клятвы.

— Принимается, — тихо ответил я. — Но учти: если ты завтра решишь, что я слишком опасен, чтобы иметь со мной дело, и побежишь сдавать меня кому-нибудь… — Я холодно взглянул ему в глаза. — Я об этом узнаю. И постараюсь, чтобы твоя канава была поближе и поглубже, чем у того чистильщика.

Он выдержал мой взгляд, потом неожиданно ухмыльнулся.

— Ишь, как заговорил. Как равный с равным. Без притворства и соплей. Уважаю. Но и ты знай, Лис, если ты меня кинешь, никакие дьявольские чары тебе не помогут. Я до тебя доберусь. И тогда… — Кирпич весьма красноречиво сжал кулак.

— Справедливо, — сдержанно кивнул я.

Мы оба немного помолчали. Потом он хлопнул здоровой ладонью по колену.

— Ну что, кредитор, — пророкотал он своим привычным, уже совсем бодрым тоном. — Чего хочешь от меня сперва? Помощь с барином не в счет. Это я от души сделал.

Еще бы, — подумал я про себя и слегка усмехнулся.

— Для начала — тишины, — ответил я. — Про сегодняшнее утро никому. Ни в порту, ни в приюте. Ни про барина, ни про конденсатор, ни про это место, ни про кольцо. И еще: цилиндр пока не трогаем. Пусть лежит себе спокойно. Вернемся к нему, когда у нас будет не только мыло с ведром, но и люди, связи, средства, а также выход на местный рынок.

— Разумно, — кивнул Кирпич.

— Во-вторых, — продолжил я, — мыло. Сегодня к обеду эти шайбы досохнут. Для начала я их проверю на себе. Потом раздам своему окружению. В том числе и тебе, если захочешь. Как только я пойму, что товар годный, ты заберешь с десяток шайб. На пробу, для своих: в порту, во дворах, в приюте. Тем, кто не боится пробовать новое. Не за деньги. За репутацию. Мне сейчас не медяки нужны, а разговоры: «У Кирпича есть штука, от которой вши дохнут, и кожа не горит».

— Умно, — усмехнулся Кирпич. — Сначала слухи, ажиотаж, потом монета.

— А монета пойдет. И когда она пойдет, мы ее потратим на то, чтобы делать кое-что посерьезнее. А также на спирт, тряпки, железо, ингредиенты, а потом и на инструменты. В общем на все, что ты сможешь достать у своих. Ты хотел спросить, зачем я тебя к старьевщику посылал? Вот именно за этим. Мне нужна не одна-две мази для знакомых. Мне нужна производственная мастерская. А мастерской нужен металл, стекло, вода, топливо. И люди, которые готовы доставать все это, не задавая лишних вопросов.

— Не думаю, что в порту найдется много таких, — сощурился он. — А один я вряд ли потяну.

— В любом порту их больше, чем кажется, — парировал я. — Ты ведь сам из таких, но не трубишь об этом на каждом углу.

Он задумался, потом нехотя кивнул.

— Значит… — сказал он, медленно поднимаясь с ящика, — наш уговор такой: я — твой человек в городе. Ты — мой лекарь, колдун и поставщик. И пока мы оба держим язык за зубами, у нас есть шанс прожить дольше, чем тот, кого мы сегодня утопили.

— Точно сформулировал, — кивнул я. — Только вот еще что: я — не твой слуга, а ты — не мой. Мы делаем одно дело. Просто я тот, кто знает, как лучше двигаться к цели.

— А я знаю, как до нее добраться, не получив пулю в спину, — подхватил он. — Сработаемся.

Он протянул мне здоровую руку. Большую, мозолистую, с обломанными ногтями и с тонким медным кольцом на пальце. Я оттолкнулся от забора, поднялся и крепко ее пожал.

В этот момент где-то в глубине приюта глухо брякнул железный колокол подъема. Дети зашумели, кто-то заплакал, Семен рявкнул матом, Фрося заорала с кухни. Обычное серое утро Никодимовской ямы вступало в свои права.

Но для меня оно уже не было таким уж серым. Теперь в грязи приюта было не только Сердце, не только Колокол, не только мыло. Теперь у меня был еще и Кирпич — связанный со мной общей кровью и долгом.

День выдался суматошным. Помимо работы в канцелярии на меня навалилась еще куча других дел. Перевязка Кирпича и его почти вылеченный зуб, крикливая, но ставшая вдруг щедрой Фрося, которая в обмен на доступ к кухонным запасам требовала очередную порцию мази, Мышь с Тимом, также нуждающиеся в лечении, зарядка опустошенного конденсатора от приютской эфирной сети — все это отнимало время.

Поэтому к мыльному вопросу получилось вернуться не сразу.

И только поздним вечером, когда я наконец-то разобрался со всеми делами и отправил своих «партнеров» по койкам, ноги сами понесли меня в лабораторию. Здесь тянуло сыростью и теплом еще неостывших углей. На досках неровными рядками лежали наши первые шайбы — серые, невзрачные, с вкраплениями трав, чуть отдающие дегтем и полынью.

Я был полностью уверен, что формула рабочая. Но знать и проверить опытным путем —вещи, согласитесь, разные. Особенно когда речь идет о коже, разодранной до крови, и о вшах, которые годами жили в каждом шве приютской одежды.

Я снял рубаху.

Ткань была больше похожа на панцирь — серая и жесткая от застарелого пота. На коже — синяки, желтеющие пятна мази, свежие царапины. В волосах — привычный зуд. Да такой, что иной раз хотелось содрать с себя скальп, как старую шапку.

Я заранее притащил ведро теплой воды — Тиму удалось умыкнуть ее с кухни. Хотя, даже не умыкнуть. Когда он собрался зачерпнуть из котла, Фрося демонстративно отвернулась и сделала вид, что ничего вокруг не замечает. Еще бы! Ведь именно через Тима я передал ей сегодня очередную порцию мази.