Чтение онлайн

естественными науками, где одна совокупность фактов следует за другой безо

всякого вмешательства со стороны процесса мышления или восприятия (хотя в

квантовой физике процесс наблюдения вносит неопределенность). В том случае,

когда в ситуации действуют мыслящие участники, последовательность событий не

ведет напрямую от одного набора фактов к другому; вместо этого она

перекрестным образом, наподобие шнурка от ботинок, соединяет факты с их

восприятиями, а восприятия с фактами. Таким образом, концепция рефлексивности

предлагает "шнурочную" теорию исторического процесса.

Необходимо признать, что шнурочная теория является в некотором роде

диалектикой. Она может быть проинтерпретирована как синтез гегелевской

диалектики идей и диалектического материализма Маркса. Но вместо идей или

материальных условий, независимо друг от друга эволюционирующих в

соответствии с законами диалектики, она предполагает взаимодействие между

ними, в результате чего и складывается диалектический процесс. Единственная

причина, по которой я не использую это слово более значимо, состоит в том, что я

не хочу обременять себя тем избыточным багажом, который за ним следует. Я

считаю, что идеи Гегеля темны, а Маркс выдвинул детерминистскую теорию

истории, диаметрально противоположную моим собственным воззрениям.

Концевая часть исторического процесса, в моем понимании, остается открытой.

Его основной движущей силой являются именно предпочтения участников. Можно

с уверенностью утверждать, что это не единственная такая сила, но это сила,

являющаяся исключительной принадлежностью исторического процесса и далеко

отделяющая его от процессов, изучаемых естественными науками. Биологическую

эволюцию приписывают генетическим мутациям; я утверждаю, что исторические

процессы формируются неверными концепциями их участников. Более того, я даже

позволю себе утверждать, что идеи, творящие историю, являются плодотворными

заблуждениями. Такое плодотворное заблуждение, когда оно возникает, кажется

озарением; недостатки его становятся очевидными лишь при претворении его в

жизнь: это, в свою очередь, порождает новое плодотворное заблуждение,

являющееся антитезисом к первому, и т.д. Каждое заблуждение помогает

приобрести новый опыт, в той мере, в которой люди вообще способны учиться на

собственном опыте; этот процес можно назвать прогрессом. Заблуждение,

естественно, слишком сильное слово, но оно помогает направить внимание в

правильном направлении: на предпочтения участников.

Я не стану более углубляться в этот вопрос, но очевидно, что концепция

рефлексивности, описанная здесь, имеет приложения далеко за пределами тем,

описанных в этой книге.

Рефлексивность или равновесие?

Возвращаясь к экономической теории, можно утверждать, что именно

предпочтения участников делают состояние равновесия недостижимым. Цель, к

достижению которой должен вести процесс взаимного уравновешивания, включает

в себя предпочтения, и предпочтения эти во время такого процесса могут

сдвигаться. Когда это происходит, целью процесса является не равновесие, а некая

движущаяся мишень.

И чтобы рассмотреть эти вопросы в перспективе, мы можем разбить события на две

категории: обыкновенные, повседневные события, правильно предвосхищаемые

участниками, которые не вносят изменений в их восприятия, и уникальные,

исторические события, которые влияют на предпочтения участников и ведут к

дальнейшим изменениям. События первого рода могут быть рассмотрены с

позиций теории равновесия, вторые же — нет: они могут быть осмыслены только

как часть исторического процесса.

В повседневных событиях оперирует только воздействующая функция;

когнитивная функция является данной. В случае событий уникальных,

исторических, обе функции оперируют одновременно, так что ни взгляды

участников, ни ситуация, к которой они относятся, не остаются такими же, какими

они были ранее. Именно это и оправдывает описание таких событий, как

исторических.

Необходимо подчеркнуть, что в моем определении исторических изменений

присутствует тавтология. Прежде всего, я классифицирую события в соответствии

с их воздействием на предпочтения участников: события, изменяющие

предпочтения участников, могут быть названы историческими, а не изменяющие —

рутиной. Затем я утверждаю, что именно изменения в предпочтениях участников

определяют последовательность событий как историческую.

Тавтологии могут быть полезны, при условии, что они признаются таковыми. В

нашем случае тавтология помогает представить анализ равновесия в должной

перспективе. Я определил исторические изменения как взаимную игру

воздействующей и когнитивной функций. Историческим изменение является в том

случае, если оно влияет как на ход событий, так и на восприятия участников, так

что следующее событие уже не может быть простым повторением

предшествовавшего ему.

Теория равновесия исключает исторические изменения, отвергая когнитивную

функцию. Кривые спроса и предложения, используемые в экономической теории,

считаются выражением только воздействующей функции. Когнитивная функция

подменяется гипотезой совершенного знания. Если бы признавалось действие

когнитивной функции, рынок считался бы способным изменить форму кривых

спроса и предложения, а равновесие, изучаемое экономистами, не обязано было бы

достигаться.

Насколько значимо пренебрежение когнитивной функцией? Иными словами,