Чтение онлайн

В три минуты двенадцатого у входа в «Эль Койот» затеялась какая-то возня. Оттеснив оробевшего швейцара, в зал вошли семь или восемь парней, а среди них – два бабаевских знакомца: стриженый водитель «ландкрузера» и его приятель Колян. Увидев их, Али Саргонович мигнул Гутытку, и тот, с призывным скрипом жести, бросил на стол номера. Вот и сыр для крыс, подумалось Бабаеву.

Он отпил кофе и молвил:

– Еще одно: как друга прошу, сделай мне этот номер. Якши? Очень, очень нравится! За расходами не постою!

Сникерс завертел головой, с беспокойством посматривая на приближавшихся мордоворотов.

– Сделаю, уважаемый, сделаю… А эти кто? Не к нам ли?

– К нам, к нам, – кивнул Бабаев. – Так что лучше, кунак, тебе тут не задерживаться. Дело… как это по-русски?… пахнет керосином.

Вероятно, Яша Ширишвили был гоблином опытным и искушенным, из тех подземных жителей, что чуют керосин за километр. Он сгреб со стола компьютер и жестянки с номерами, вскочил и тут же исчез, словно сквозь землю провалился. Это случилось так стремительно, что официантка, грузившая пустые чашки на поднос, лишь удивленно ойкнула.

В следующий миг ее оттолкнули, звякнула стеклярусная занавеска, и стриженый навис над Бабаевым. Его приятели окружили стол.

– Глянь, Колян! Та самая гнида! – раздался знакомый голос чугунной сковороды.

– Та самая, – подтвердил Колян. – И второй чурка тут.

– Сидят со своей прошмандовкой, выпивают… – начал стриженый, но вдруг захрипел и рухнул на стол, прямо в вазочку с мороженым.

Бабаев поднялся, поглаживая свой кулак. В зале орали, свистели и топали.

– По рогам их, пацаны! – выкрикнул Колян.

– Я тебе покажу прошмандовку, козел! – взвизгнула Шарлотта, выдвинула челюсть и потянулась к бутылке с брежневским портретом.

– Милиция! Милиция! – вопили у стойки, но голоса паникеров перекрывал свист: «Эль Койот» готовился развлечься.

На Бабаева навалились двое, он швырнул их на стену, добавил по ребрам ногой и кивнул Гутытку:

– Пора спасать нашу ханум. Вези ее домой.

Кто-то – не Колян ли?… – задел его велосипедной цепью, рассек рукав, содрал кожу с предплечья. Гут обхватил визжавшую Шарлотту и поволок к двери; она рвалась в бой, отбивалась, лягалась и обещала дать в хрюкальник всем козлам. Каблук ее туфли попал Коляну в голень, и тот, зарычав, бросил цепь и выхватил нож. Бабаев ринулся к нему, но тут словно колокол ударил – официантка грохнула подносом Коляна по затылку. Шустрая бикеч, мелькнуло у Бабаева в голове. На мгновение он поймал взгляд девушки: она смотрела спокойно, холодно, а руку держала под кружевным передничком. Знать была та ручка не пустой!

Смена растет… – подумал с нежностью Али Саргонович и двинул под дых очередного бандита. У стойки все еще вопили, звали милицию, но милиция не торопилась. Зато Гут и пришедший на помощь швейцар вынесли вон дрянную девчонку, и от сердца Бабаева отлегло. Хоть и дрянь, а жаль, если ножиком пырнут…

С этой мыслью он сорвал мачете со стены.

Дальнейшее слилось в симфонию рева и стонов, звона посуды и грохота падавших лавок. Ударами мачете – бил он, конечно, плашмя Бабаев сшиб еще двух противников, но двое других отлепились от стены и повисли на его плечах. Одного он пнул в колено, второму заехал локтем в челюсть, но в боку стрельнула боль – чем-то его кольнули, шилом или финкой. Колян начал подниматься и получил еще раз подносом по башке. Стриженый пришел в себя, отполз на четвереньках в сторону и вытащил было «макаров», но ему в спину уперся ствол и девичий голос прошипел: «Лежи, ублюдок!» Одобрительно кивнув, Бабаев разрубил клинком скамейку, которой замахнулся самый рослый из бандитов. Обломок сиденья попал нападавшему по носу и скуле, хлынула кровь, рослый всхлипнул, выронил скамью и схватился за лицо. Но у Али Саргоновича тоже имелись потери: кровоточили бок и предплечье, рубаха была разорвана, болели костяшки пальцев на левой руке, а в ухе звенело. Убивать противников он не хотел, так что смертельное искусство кхун-фук в этот раз не пригодилось, и битва велась по правилам рядовой кабацкой драки. Конечно, не считая мачете, которым Бабаев размахивал очень осторожно. Как-никак, эта шайка принадлежала к электорату, и депутат Государственной Думы не мог зарубить восьмерых избирателей. Это было плохим пиаром!

Наконец с улицы донеслись гул моторов, топот ног и командные выкрики – прибыл ОМОН. Бандиты, орошая кровью пол, сметая посуду и посетителей, ринулись к стойке и исчезли в служебном помещении. Очевидно, в кухне – Бабаев слышал проклятия поваров и грохот переворачиваемых кастрюль. Он аккуратно повесил мачете на место, задрал рубаху и осмотрел свой бок. Похоже, пырнули шилом, но ранка была неглубокая – так, царапина. Залепив ее салфеткой, Али Саргонович подмигнул шустрой девице и растопырил пальцы знаком «V». Victory! Победа!

Два следующих часа прошли в изрядной суете, составлении протокола, интервью нахлынувшим корреспондентам, вспышках блицев и стрекотании камер. Владелец «Эль Койота», дородный пожилой плейбой, рассыпался в извинениях и сожалениях, милицейские чины допрашивали свидетелей, репортеры атаковали Бабаева: кто напал и почему, есть ли в том политический умысел и как расценивать случившееся: покушение на депутата или наезд конкурентов по бизнесу. Али Саргонович сказал им, что бизнес тут ни при чем, бизнес у него скромный, торговля саженцами малины и смородины. Политика тоже вряд ли, ибо как депутат он себя еще не проявил, не отдавил кому-то ноги и не взял за глотку, хоть в будущем это не исключается. А что до повода к скандалу… Был, конечно, повод, был! Приглянулась бандиту ханум, с которой он, Бабаев, ужинал; ну, слово за слово, и началась мужская разборка.

Тут посыпались новые вопросы: что за ханум, и в каких с ней депутат отношениях, и не супруга ли она министра Игрек или олигарха Икс, и где живет – не на Рублевке ли? Али Саргонович молчал, щурил глаза и загадочно улыбался. Но когда спросили, боится ли он нового наезда, ответил персидской пословицей: «Возделывай сад свой несмотря ни на что».

Затем он направился к выходу и сел в машину, в скромный свой «жигуленок», который подогнал Гутытку. Одежда джадида была в беспорядке, а на щеке багровела царапина – видимо, спасение Шарлотты стоило больших усилий. Он что-то бубнил под нос, и Бабаеву, чей слух не оставлял желать лучшего, удалось разобрать:

– Верно дед Мойше говорил… обычная баба – сука, а столичная гадюка…

Усмехнувшись этой еврейской мудрости, Бабаев велел ехать домой. По дороге он обдумал предстоящий разговор с Шарлоттой и решил сослаться на серьезное ранение. Это было почти правдой: салфетка пропиталась кровью, а костяшки пальцев прям-таки горели.

Мрачно насупив брови, Владимир Аронович Желтый размышлял над сделанным ему предложением. Оно было не из тех, от которых можно отказаться, так как исходило из Кремля. Утром Желтому позвонил Сергей Коновалов, шеф президентской администрации, человек влиятельный, умевший изложить самую неприятную новость в двух-трех обтекаемых фразах. В данном случае фраз оказалось пять, и речь в них шла о НРТ.

Новое Российское Телевидение было жемчужиной медиа-империи Владимира Ароновича. Канал считался оппозиционным, что привлекало к нему зрителей и многих известных журналистов, а также внимание западной прессы и российских спецслужб. Капустин, директор НРТ, толковый менеджер, умел из дерьма сделать конфетку и раззадорить публику: скандалы в Думе подавались во всей красе, политические дрязги – с ехидным комментарием, авиакатастрофы и прочие бедствия – во всех ужасающих подробностях. Что до сериала о бывших лидерах страны «От Ленина до Ельцина», то он неизменно собирал аудиторию в двадцать-тридцать миллионов. Словом, НРТ процветал и приносил стабильные доходы.

Ни одно из этих обстоятельств и все они вместе не являлись криминалом. Власть раздражало другое: субсидии с Запада, что текли на счета НРТ нескончаемой рекой. В любой момент канал мог сделаться рупором, призывающим к недовольству или – упаси Господь! – к мятежу, а его влияние на умы было бесспорным, что искажало сценарии выборов и прочих затеянных властью мероприятий. Желтый это понимал и оттого не удивился предложению расстаться с НРТ. По словам Коновалова, некая богатая структура, возможно «Газприм», выкупит канал по твердой цене, но не сразу, а через шесть или восемь месяцев. Этот срок давался Желтому, чтобы прикрыть кое-какие программы и избавиться от видных журналистов и телеведущих, переместить их в другие СМИ концерна, а лучше – выпихнуть на улицу. Затем НРТ переменит хозяев и будет реорганизован, что и закроет проблему. Вопрос Желтого насчет цены Коновалов воспринял с мягким юмором, сказав, что бог велел делиться и что с государством не торгуются. Это означало, что НРТ придется отдать намного ниже реальной стоимости.