Чтение онлайн

«Тем временем Гвидомар [Widomarus], виконт Ангулемский, найдя в своих землях большой клад золота и серебра, послал его добрую часть своему господину Ричарду, королю Англии; но король не принял дара, сказав, что по праву сюзерена ему причитается все сокровище, а не его часть. Виконт категорически отказался допустить такое. Тогда английский король, явившись в его края с большим войском, объявил виконту войну: он осадил его замок, названный Шалю, в котором, как он думал, было спрятано сокровище; и когда рыцари [milites] и сержанты [serventes] гарнизона вышли, чтобы предложить ему замок при условии, что он сохранит им жизнь и оружие, король отказался принять их и поклялся, что возьмет замок силой и всех их повесит. Огорченные и подавленные, рыцари и сержанты вернулись в замок и стали готовиться к защите. В тот же день, когда английский король и Меркадье отправились осматривать башню в поисках наилучшего места для штурма, арбалетчик Бертран де Гурдон произвел выстрел из замка; стрела попала в руку короля, нанеся ему неизлечимую рану. Раненый, король вскочил на коня и помчался в лагерь; он приказал Меркадье и всему войску беспрерывно осаждать замок, пока тот не сдастся, что и было сделано <…>. Затем король предоставил себя заботам лекаря Меркадье, который, желая извлечь из раны наконечник стрелы, извлек лишь ее деревянный стержень, оставив наконечник в теле. Наконец, искромсав руку короля и не проявив должной осторожности, этот палач [carnifex] все же достал наконечник» [531] .

«В год 1199 от воплощения Христова, во время поста, после встречи, куда оба короля [Франции и Англии] пришли ради восстановления мира, они наконец заключили соглашение о длительном перемирии. По этой причине король Ричард счел уместным отправить во время поста свое войско против виконта Лиможского; когда оба короля вели войну, этот виконт поднял бунт против своего правителя, короля Ричарда, заключив договор о союзе с королем Филиппом. Некоторые упоминали о каком-то бесценном сокровище, которое было найдено в землях виконта; говорили, что король вызвал виконта и велел вернуть ему этот клад. Виконт, отказавшись [533] , вызвал еще большую ненависть к себе со стороны короля. Пройдясь огнем и мечом по его землям, не давая даже своим воинам попоститься в это святое время [Пасхи], король прибыл к Шалю-Шабролю, осадил башню и яростно атаковал крепость в течение трех дней, приказав своим мастерам сделать подкоп под башню, чтобы обрушить ее, что и было сделано впоследствии. В этой башне не было ни рыцарей, ни воинов, способных защитить ее, — лишь несколько слуг виконта, которые тщетно ждали помощи от своего хозяина. Они не знали, что их замок осаждает сам король, думая, что это делает кто-то из его дома <…>. Вечером третьего дня, то есть на другой день после Благовещения, король, отужинав, со своими людьми приблизился к башне, — в полной уверенности, без доспехов, если не считать таковым его шлем. Он атаковал осажденных, обрушив на них, по своему обыкновению, град копий и стрел. Так вот: в течение всего дня, предшествовавшего ужину, в амбразурах этой башни оставался некий вооруженный человек — он принимал огонь на себя, но не был ранен, ибо он защищался, прикрываясь от стрел сковородой. Итак, этот человек, внимательно наблюдавший за осаждавшими, внезапно снова возник в амбразуре. Вскинув свой арбалет, он с силой пустил стрелу в направлении короля, который увидел и похвалил его. Стрелок ранил короля в левое плечо, ближе к шейному позвонку, так, что стрела сместилась назад и ушла влево, когда государь качнулся вперед, однако это не заставило его укрыться за прямоугольным щитом, который несли перед ним. Раненый король, по-прежнему преисполненный отваги, не издал ни единого стона, ни одной жалобы; на его лице, как и в его позе, не отразилось даже малейшего страдания, способного огорчить или испугать тех, кто был рядом с ним, или, напротив, ободрить врагов, придав им смелости. Затем, словно не чувствуя никакой боли (потому большинство его людей даже не догадывались о несчастье, сразившем короля), он вернулся в стан, расположенный неподалеку. Там, выдергивая стрелу, он обломил ее древко, и наконечник величиной в ладонь остался в плоти. Когда короля уложили в его комнате, хирург, гнусный домочадец нечестивца Меркадье, изрезав его тело при свете факелов, нанес ему тяжелые и даже смертельные раны. Он не смог сразу найти наконечник, глубоко засевший в этом слишком тучном теле; и даже после того, как он его обнаружил, он смог извлечь его, лишь приложив к этому много сил.

Раны короля тщательно смазали бальзамом и перевязали; но впоследствии язвы, появившиеся на его теле, начали чернеть и опухать, изо дня в день все сильнее, что довело короля до гибели, поскольку вел он себя невоздержанно и пренебрегал предписаниями своих медиков. Входить в комнату, где он лежал, никому не разрешалось, из опасения, что весть о его болезни разнесется слишком быстро; дозволено это было лишь четырем из достойнейших людей в его окружении. Однако, сомневаясь в том, что он излечится, король написал матери, находившейся в Фонтевро, прося ее приехать. Он приготовился к уходу из жизни, соборовавшись и исповедавшись своему капеллану, который причастил его, — надо сказать, что король воздерживался от причастия около семи лет, из уважения, как говорили, к этому великому таинству, ибо он питал в своем сердце смертельную ненависть к королю Франции. Он от чистого сердца простил своего убийцу за смертельный удар, который тот ему нанес; таким образом, 6 апреля [534] , то есть на одиннадцатый день после ранения, он умер на исходе дня, после помазания священным елеем. Его тело, из которого были извлечены внутренности, было доставлено к монахам Фонтевро и погребено там, рядом с его отцом; в Вербное воскресенье [11 апреля 1199 г.] его с королевскими почестями похоронил епископ Линкольнский» [535] .

«<…> Знайте же, что мы присутствовали при кончине нашего сына-короля, который после Бога всецело положился на нас, желая, чтобы мы с материнской заботой позаботились о его спасении, прибегнув к этому или иным средствам, кои в нашей власти. Сей дар мы передаем церкви Св. Марии в Тюрпене, выделяя ее среди прочих церквей, поскольку наш дорогой аббат из Тюрпене был с нами во время кончины и погребения дражайшего сына-короля, а также потому, что он более всех других монахов заботился о его погребении. А поскольку мы желаем, чтобы сей дар навеки остался прочным и нерушимым, мы утверждаем его данной хартией, прилагая к ней нашу печать» [537] .

«Он желал, чтобы тело его было погребено в Фонтевро, в ногах его отца, которого он предал; церкви Руана он завещал свое неукротимое сердце; затем, приказав, чтобы его внутренности были похоронены в часовне замка, упомянутого выше, он завещал их, как подарок, пуатевинцам. И под большим секретом он открыл некоторым из его приближенных причину, по которой он произвел такое разделение своей смертной оболочки. Своему отцу он завещал свое тело по уже указанной причине; жителям Руана он передал в дар свое сердце из-за несравненной преданности, которую они не раз доказывали; что же касается пуатевинцев, из-за их недоброжелательства отвел им король вместилище своих испражнений, не сочтя этих людей достойными другой части своего тела. После этих указаний, поскольку опухоль охватила уже область сердца, этот государь, посвятивший себя деяниям Марса, испустил дух в день Марса [вторник], 6 апреля, в вышеуказанном замке. Он был похоронен в Фонтевро, как и было им приказано при жизни. И вместе с ним, по заверениям многих людей, погребены были слава и честь рыцарства» [538] .

«Когда потерял он всякую надежду на исцеление, он завещал своему брату Иоанну королевство Англию и все свои земли; и всем, кто находился подле него, велел он принести клятву верности Иоанну, и приказал он, чтобы его замки были возвращены брату вместе с тремя четвертями его казны. Он завещал своему племяннику Оттону все свои драгоценности. Четвертую часть своей казны повелел он раздать слугам своим и беднякам» [540] .