Чтение онлайн

— Если бы я говорил с израильтянами сегодня и хотел сказать главное о русской алие, я бы сказал о «молчаливом большинстве». Это очень важно и очень просто. Олим [2] , у которых есть проблемы, получают паблисити в средствах массовой информации. О них все знают. У кого же все просто, ясно и хорошо — о таких не говорят. Но посмотреть вокруг — люди-то, в основном, прилично устроены и живут достаточно комфортно. Я не вижу, чтобы у кого-то были особые проблемы. Если взять тех, кто приехал пять лет назад, уровень их жизни выше среднеизраильского и иногда существенно выше.

— Почему я считаю, что это важно сказать израильтянам? Большинство из них имеет представление об олим — либо через средства информации, либо из стереотипного мнения большинства. И то, и другое складывается, в основном, вокруг «олим с проблемами». В результате возникает искаженный образ «оле из России». Между тем, существует «молчаливое большинство» довольных олим, к которым принадлежу и я, но о них пресса молчит. Нет, есть, конечно, определенные группы, находящиеся в особой ситуации, — скажем, специалисты высокой квалификации, гуманитарии. У них, действительно, есть объективные трудности, объективные проблемы, но в целом, в среднем — это же не так! Проведите маленький эксперимент: составьте список из пятидесяти своих знакомых-олим и поставьте им оценку за абсорбцию — пять, четыре, три, два, один, — что вы получите? Думаю, что будет картина, очень далекая от того, что называется «неудачная абсорбция».

— Есть одна общая наша проблема, проблема всех олим. Это культурная, духовная жизнь. С переездом меняются все источники нашей духовной пищи, возникают языковые трудности и так далее.

— Мне в этом отношении повезло, — для меня этот момент совпал с тем периодом в жизни человека, когда интенсивность культурных запросов начинает с возрастом естественным образом снижаться. В студенческие годы я читал по две книги в неделю, жадно интересовался всем, мог спорить до пяти утра. Теперь этот интерес к чтению, к фильмам, вообще к потреблению культуры стал у меня меньше. Я как-то приспособился к новым источникам, хотя, думаю, что если бы оставался в России, духовной пищи — некоторых определенных сортов — у меня было бы больше. У меня есть нехорошая привычка — я читаю много газет, причем очень серьезно. Сейчас я уже читаю на иврите. Каждый день просматриваю полностью газету (чтобы по-настоящему ее прочесть, мне нужно несколько часов, это я делаю по пятницам). Книг на иврите я прочел мало. На русском читаю то же, что читал бы в России — Фазиль Искандер, Булгаков... Много читаю по-английски, но это, в основном, легкая литература, развлекательное чтение. В России я не знал иврита. В ульпане тоже научился немногому. Большой толчок дала армия, и все равно, поступая на работу, я знал иврит довольно плохо. На работе, общаясь с коллегами, стал схватывать язык, причем мне казалось, что я схватываю быстрее, чем большинство моих однолеток. Теперь я вижу, что знаю иврит точно так же, как любой оле, проведший здесь четыре-пять лет. Очевидно, процесс у всех приходит, в конце концов, к одному знаменателю. Я никогда не обучался специально. Газеты, например, я начал читать на досуге. Сначала я успевал за день прочесть заголовки, потом — одну статью, потом две, а кончилось тем, что если у меня выпадал свободный день, то я успевал прочесть всю газету, от корки до корки.

— Олим часто говорят о религии, об отделении религии от государства. Мне, например, ничуть не мешают так называемые субботние запреты. Я не против того, чтобы религиозная партия заправляла Министерством просвещения, — это Министерство настолько засорено всякими левыми элементами, что его очень неплохо было бы прополоть. Религии я не боюсь, — большинство людей все равно не верят, а в остальном преподавание Торы и истории, изучение культуры и традиций будет только полезно, — лишние знания никогда не мешают.

— Видите, я уже рассуждаю, как настоящий израильтянин. Даже больше — как настоящий сионист. Это очень интересно. В России я не был сионистом. А здесь я с каждым годом все больше им становлюсь, и это мне нравится. Мой сионизм не политический. Меня не очень интересуют все эти постулаты: еврейский народ должен жить в Израиле и все прочее! — кто кому что «должен»? Конечно, было бы хорошо, если бы в Израиле собралось побольше евреев... Нет, мой сионизм — это личный сионизм. Просто история устроена так, что все человечество разделяется на отдельные группы — назовите их народами, нациями, как угодно, и каждый человек может жить только среди своих, составлять часть какого-то более общего целого. Это важно, крайне важно, это каждый должен решить для себя, и имеет смысл платить за это даже очень высокую цену...

Давид Мааян (Черноглаз), 1939 г. рождения, агроном.

Приехал из Ленинграда в 1975 г. Живет в Негеве, мерказ [7] Цохар.

Шнеерсон Михаил, 1941 г. рождения, инженер.

Приехал из Киева в 1972 г. Живет в Раанане.

Валентина Гехтман, кибернетик, кандидат технических наук.

Приехала из Одессы в 1972 г. Живет в Тель-Авиве.

{Pic}

М. Шнеерсон с женой и сыном

ПУТЬ В ИЗРАИЛЬ ИЛИ ТРИ ИНТЕРВЬЮ НА ОДНУ ТЕМУ

Перед поворотом перебрось туловище. (из советов инструктора по слалому)

Посеешь поступок — пожнешь судьбу. (из поговорки)

Мы с восторгом слушаем рассказы о «звездных часах». Эти часы меняют личные судьбы и влияют иногда на судьбы человеческих обществ. Цепь «характер — поступок — судьба» волнует и возбуждает нас. Мы обнаруживаем сходство человеческих судеб — вне зависимости от эпохи и ситуации — в совершении или несовершении деяния, поступка. В одной эпохе, в похожей ситуации это сходство проявляется отчетливее.

СТАРТ

Они шли к старту неодинаково. Давид Черноглаз учился в сельскохозяйственном институте, чтобы потом уехать в Израиль и стать кибуцником в пограничном кибуце. Он был одним из руководителей координационного комитета сионистов России, а затем — обвиняемым по кишиневскому сионистскому процессу.

Миша Шнеерсон не был сознательным сионистом и, еще менее, активистом. Он отправился из Киева в Израиль от хорошо знакомой нам всем, ощутимой и давящей невозможности продолжать прежнюю, пусть и вполне благополучную внешне, жизнь, от желания почувствовать себя полноправным гражданином в своей, еврейской стране.

Те же причины побудили Валентину Гехтман, кибернетика, кандидата наук из Одессы, подать документы в ОВИР.

Каждый из них, как и каждый из нас, совершил свой подвиг: преодолел инерцию страха, восстал против тоталитарного режима, осилил сопротивление этого режима — и приехал.

ПОШЛИ!..

Сионизму Давид учился по Герцлю и Жаботинскому. Поэтому многое в сегодняшнем сионизме словесных демонстраций и сбора пожертвований ему не по душе. Он — за практический сионизм, главное содержание которого видит в поселенчестве.

— Поселенчество — это заселение Эрец [8] Исраэл. Это — возвращение народа к нормальному, производительному образу жизни. Наконец, это ответ на вызов современности. Тенденция мировой экономики такова, что продовольственная проблема с каждым годом будет обостряться. В этих условиях курс на развитие сельского хозяйства — самый выгодный, особенно для нашей страны, главным богатством которой являются климатические условия.

Миша Шнеерсон порывист, стремителен, энергичен:

— Главное для меня — сама работа. Чтобы интересно было работать. Чтобы — если у меня появляется идея, я мог бы ее осуществить, воплотить.

Он отправился в Израиль, убежденный, что инженер его квалификации в Израиле не пропадет.

За внешней стеснительностью и несловоохотливостью Валентины Гехтман скрытая воля и жадность к новому, острому, рискованному.

— Почему уехали?.. Как-то чувствовали, что нужно... Трудно объяснить. Вся обстановка советской жизни, эти собрания, ученые советы, надоевшие разговоры...