Чтение онлайн

Вначале я был хорошим учеником, так как в России отец научил меня нескольким сотням слов. Но учеба мне быстро надоела и через два месяца я уже практически заниматься перестал. Я открыл для себя интересные места в долине Хулы, уходил в горы, ловил рыбу в Иордане и знакомился с израильтянками. На это моих знаний иврита хватало. Даже к поискам работы я не отнесся с должной серьезностью. Первое предложение пришло ко мне само в лице старого кибуцника. Он предложил мне работать на заводе при кибуце. Завод оказался скорее мастерской и, хотя техника там была довольно сложная, инженер, как мне показалось, там не был нужен. Был я и в других местах. Но остановил свой выбор на голубой мечте детства — решил стать моряком. Я был еще молод и готов был изменить свою судьбу в любом направлении. Я переехал в Хайфу, получил комнату для холостяка и начал серьезно готовиться: сдавать экзамены, тесты, проверять здоровье — все, что требовалось для поступления в морской флот. Меня обещали сделать офицером-электриком на корабле и практически оформление было закончено в течение месяца. И тут началась история, оставшаяся для меня загадкой до сегодняшнего дня. То ли дело было в обычной израильской волоките, то ли в соображениях безопасности, но после месяца интенсивной подготовки и проверок я стал получать странные ответы. Приходите завтра, говорили мне, приходите через неделю, через две недели. То не было подходящего корабля для меня, то не было начальника. Почему-то для меня все время не находилось места. Так продолжалось четыре месяца. Все это время я жил тем, что подрабатывал сторожем по ночам и ждал, когда меня возьмут на корабль. Пока я наконец не понял, что принимать во флот меня не собираются. Я очень разозлился и даже обиделся. Решив, что надо раз и навсегда покончить с этой морской фантазией, я разошелся с ними совсем неполюбовно. До призыва в армию оставалось 3-4 месяца и нужно было срочно искать работу. Я пошел на биржу труда и принял первое же предложение пойти рабочим-оператором на химический завод. Это не имело никакого отношения ни к моей специальности, ни к моему образованию, ни к моим желаниям. Но мне надоело слоняться без дела и без денег. Потом я уже не жалел, что пошел на завод. Во-первых, ежедневное общение с израильтянами значительно улучшило мой иврит; во-вторых, у меня появились деньги и, по моим представлениям, немалые. Я жил довольно широко и мог истратить только четверть зарплаты. Остальное очень пригодилось мне во время службы в армии. На заводе я проработал 4 месяца и подошло время идти в армию. Еще в России я знал, что Израиль — страна воюющая, где на службу в армию призываются все мужчины и многие девушки. Я был готов к этому. Нельзя сказать, что я шел в армию с большим желанием. С армейской жизнью я уже был знаком и знал, что быть солдатом — это очень тяжелая обязанность. Но, конечно, и сопротивления с моей стороны не было. Если понимаешь, что по другому невозможно жить, то, конечно, идешь и стараешься быть не хуже других.

Армия для меня началась с курса молодого бойца, куда собрали новых репатриантов со всего мира. Только в моей части были ребята из 10 стран. Вместе со мной в палатке жили 5 англоязычных парней и 5 ребят из России. Мы все были с высшим образованием и, соответственно, в возрасте 24-29 лет. Офицерами нашими были 20-летние ребята и называли они одного из нас почтительно «профессор», он действительно был профессором; другого — господин инженер; третьего — учитель. Однако отношения у нас сразу сложились деловые и дружеские. Они не подчеркивали своего превосходства в армии, мы не демонстрировали своей образованности. Все были заняты одним серьезным делом — делом подготовки солдат, способных пользоваться современным оружием. Конечно, было тяжело. Армия — это не прогулка, а ежедневная, круглосуточная, даже во сне, работа. Я научился спать по три часа в сутки. Вначале не верилось, что я смогу неделями по 20 часов ежедневно работать, бегать, ездить, стрелять. А офицеры показали мне, что я способен на это. И я даже почувствовал себя почти героем.

После общей подготовки меня направили на Голанские высоты в боевые части. Служить в боевых частях считается почетным в Израиле. Привилегия, конечно, своеобразная, потому что в случае войны тебе идти в бой. Но несмотря на это, а, может быть, именно поэтому, в боевых частях собираются лучшие ребята, цвет израильской молодежи. С этим настоящим молодым Израилем я столкнулся впервые. Я попал в общество 19-летних ребят, призванных в армию сразу после школы. Многие из них пошли служить в боевые части добровольно. И это отражалось на всей их службе. Они много занимались, старались понимать чего от них ждут и учились быть самостоятельными думающими солдатами. Нельзя считать, что ребята отличались особым физическим развитием. Работа с современным оружием не требует особой физической силы. Поэтому отбор в боевые части проходит не только и не столько по физическим, сколько по моральным и интеллектуальным данным.

Я впервые попал в среду, где об алие знали из газетных дискуссий и телевизионных передач. С живым репатриантом никто никогда не встречался. С первых дней службы у нас стали проходить импровизированные вечера вопросов и ответов. Нас, приехавших из разных стран, буквально засыпали вопросами. Мы рассказывали об антисемитизме, с которым израильтяне никогда не сталкивались, о жизни евреев в галуте, о своем пути в Израиль. Нас слушали с большим интересом и пониманием.

Что еще меня поразило в армии — это дружеские, доверительные отношения между офицерами и солдатами. Ведь кто такие израильские офицеры? Это хорошие солдаты. И такими они себя чувствуют. Они постоянно находятся с солдатами, всегда идут первыми и в бой и на ученье. Всегда умеют делать то, что делают солдаты, но только лучше и быстрей. Отсюда и уважение к офицерам, не почтение, не страх, а именно уважение. И атмосфера в армии — атмосфера дружбы, человечности и взаимного доверия. Существует легенда об агрессивном израильском солдате-супермене. Я не хочу уменьшать славу наших солдат, но я жил в их среде и видел, что это хорошие и спокойные еврейские мальчики, абсолютно не агрессивные. Конечно, среди них возникали споры и разногласия и даже серьезные ссоры. Но я никогда не видел, чтобы солдаты дрались между собой. Я никогда не слышал ни от одного солдата, чтобы он думал о захвате чужих территорий и порабощении других народов. Каждый солдат знает, что он делает нужное для народа дело. Каждый знает, что он защищает. Это дает ему ощущение силы и уверенности в себе и своем товарище. С ними я стал одним из них, я стал израильтянином. И если я пошел в армию, потому что меня призвали, то уходил из нее с полным сознанием выполненного долга и чувствовал себя настоящим полноценным гражданином страны.

Служба в армии подходила к концу и снова возникала проблема поисков работы. Я просматривал газетные объявления, выписывая предложения для инженеров связи. Еще в ульпане я был в одной фирме, где требовался специалист точно моей профессии. Представитель фирмы, с которым я встретился, оказался ее хозяином и ее единственным работником. Работать к нему я не пошел, так как проект, о котором шла речь, показался мне слишком значительным и большим и потому нереальным. И хозяин этот, работавший один в маленькой комнатке, заваленной бумагами, казался прожектером, если не сказать безумцем. Я ему тогда не поверил. В армии, во время очередного отпуска я случайно проходил мимо здания, где была расположена эта «фирма». Я решил зайти и посмотреть, что делает тот странный человек. Ничего реального от разговора с ним я не ждал, так, простое любопытство. Но когда из разговора выяснилось, что произошло с проектом за последний год, я был ошеломлен. То, что казалось невероятным, нереальным, приобрело совершенно определенные формы и перспективы. И когда мне снова предложили работать там, я моментально согласился и сразу же после армии включился в работу. Проект, над которым мой хозяин работал несколько лет совершенно один, был проектом по созданию в Тель-Авиве центра по обработке письменной корреспонденции и посылок, центром на уровне лучших европейских образцов с самым современным оборудованием. Такой центр не только способен удовлетворить все нужды страны, но при благоприятной политической обстановке мог бы обслужить весь Ближний Восток. Мы объявили всемирный конкурс на поставку оборудования и получили 44 предложения из 20 стран мира. Нужно было выбрать наиболее оптимальный вариант. Мы работали, не считая ни времени, ни сил. Теперь проект находится уже в заключительной стадии. Группа наша увеличилась, нас уже 7 человек. За два года учебы и работы в фирме я решал совершенно новые для меня проблемы. Я почувствовал себя профессионально полноценным человеком с широкими возможностями для роста и продвижения.

Так прошли мои первые три года в Израиле. Теперь я не один, приехали мои родители, и мы вместе обживаем нашу временную квартиру. У меня появились новые друзья и среди приехавших из России и среди израильтян. Определились мои политические симпатии.

Появился интерес к проблемам экономики, внешней политики. Вместе с другими израильтянами я ругаю недостатки нашей системы. Но при этом я стараюсь не забывать об одной случайной встрече и случайном разговоре. Это произошло сразу после моего приезда в страну. Как-то в автобусе ко мне подошел пожилой человек. Он извинился и сказал, что уехал из России 50 лет назад и с тех пор не слышал русской речи. Мы поговорили и, уже прощаясь, он спросил меня, каким я вижу Израиль. Я ответил, что в стране я всего несколько месяцев, знаю и понимаю немного, но вижу, что страна красивая и развитая. И тогда он сказал мне слова, которые я очень хорошо запомнил. Он сказал: «Мы старались. Мы 50 лет строили страну. Вы еще увидите, прожив несколько лет, что есть очень много недостатков. Возможно, увидите и хорошие стороны, если способны увидеть. Но всегда знайте, что мы старались. Мы хотели только лучшего для страны и для тех, кто придет после нас».

Такой он — наш Израиль. Его надо почувствовать и понять, нужно ходить по этой земле, смотреть на все своими глазами. И поэтому мне искренне жаль тех евреев, которые проезжают мимо Израиля. Я уверен, что многие из них, приехав сюда, поняли бы, что значит ходить по своей земле, служить в своей армии, защищать свой народ, строить свой дом. И поняв это, они бы никогда отсюда не уехали. Когда меня спрашивают: «Стоит ли приезжать в Израиль?», я всегда говорю: «Обязательно стоит». Когда же меня спрашивают: «Куда лучше ехать — в Израиль или в Америку?», то на такой вопрос мне нечего ответить. Для меня Америка далекая чужая страна. Для меня на всем земном шаре, во всем свободном мире есть только одна моя страна — Израиль.

{Pic}

Марк и Яна Левины Саша Левин

Левин Марк, 1932 г. рождения, инженер.

Жена Яна, учительница, кандидат филологических наук.

Сын Саша, солдат Армии обороны Израиля.

Дочь Инна, школьница.

Приехали из Москвы в 1974 г. Живут в Хайфе.

СЕМЬЯ ЛЕВИНЫХ

«Все счастливые семьи похожи друг на друга. Каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

Этот толстовский афоризм представляется абсолютной истиной не только с психологической точки зрения, но, пожалуй, и как знак, указатель и определитель того, насколько данная жизненная ситуация «пригодна» для литературы.

Литература, ясное дело, чуждается всего, что «похоже» и тянется ко всему, что «по-своему».

Но в Израиле именно несчастливые семьи и люди (я имею в виду сейчас только репатриантов из России) похожи друг на друга, а самые интересные, человечески и художественно привлекательные — это как раз счастливые.

Пиши я рассказ или повесть под названием «Семья Левиных», в качестве «идейной» и сюжетной завязки я, пожалуй, выбрала бы то обстоятельство, что по советским понятиям и критериям семья эта в России была вполне (и даже более чем) благополучной.

Судите сами: Марк Левин (1932 год рождения) окончил Тбилисский институт инженеров железнодорожного транспорта, а потом, до самого отъезда в Израиль (январь 1974) жил и работал в Москве, в Мосжилниипроекте, главным инженером проекта.

Ставка — 300 рублей. На работе чувствовал себя прекрасно (Марк контактен и обаятелен), с сослуживцами общался охотно, они отвечали ему тем же, атмосфера была самая благожелательная, чуть не родственная, проблемы у всех общие: где и что достать, развлечения тоже: телевизор, футбол, острые анекдоты.

Первое, на что обращаешь внимание в этом графически четком очерке биографии «простого советского еврея» — ее престижность, столь привлекательная для советского еврейства: образование — высшее, место жительства — столица, должность — начальственная.

Были, правда, и тени в этой образцово-показательной судьбе, тени, не учтенные «анкетными данными»: Марк всегда чувствовал себя евреем.

В советской России это редко означает приверженность к национальным традициям и культуре, значительно чаще — постоянное присутствие антисемитизма как неустранимого «аккомпанемента» жизни, ее «музыкального сопровождения», темного фона.