Чтение онлайн

– Ну еще бы!

– Легендарный барабанщик Мальчевский, Виктор Назаров, Валентин Плоских. Мы мальчишками бегали на их концерты. Потом сами стали играть. А как мы играли на первом этаже в «Алма-Ате»? Тогда ведь только наша команда исполняла «коверы» фирменных групп. А ведь везде звучала только разрешенная музыка – совок, демократы и итальянщина. Свирепствовала цензура. Все еще поражались: как это вам разрешают? А потому, что точка была не башлевая. Денег мало зарабатывали, поэтому туда никто не стремился сесть. И на нас из начальства никто не обращал внимания. Тогда это было действительно потрясающе. Все к нам ходили, никто в городе так не играл. Там помнишь, какая тусня была!

– Конечно, помню! Туда приходили все, кто любил хард-рок и вообще, как сейчас говорят, потусоваться. Кого я там только не видел. А начинали второе отделение с убойной «Smoke on the water»! И понеслось. Но продолжим начатую тему: чтобы стать хорошим гитаристом, нужно ведь заниматься много…

– Я целыми сутками занимался. Снимал разные вещи. И дошел до многого, до понимания гитарной игры, и все сам. Сегодня не нужно проходить этот путь, который проходили мы, есть множество видеошкол. Занимайся сколько душе угодно. Все секреты раскрыты. Но все же помимо техники есть нечто такое, что имеют не многие. Да, можно быть технарем, а инструмент звучать не будет. А можно играть коряво, но все будет в кайф. В этом-то и есть загадка музыки, загадка гитары…

– У тебя ведь тогда был уникальный инструмент?

– «Gibson Les Paul Pro De Luхе». Единственная на весь Казахстан такая гитара. Я купил ее за три тысячи рублей у музыкантов группы Чеслава Немана. Просто умопомрачительная сумма по тем временам, спасибо родителям. Уникальный инструмент, старая гитара семидесятых годов. Сегодня она стоит у нас как минимум 5–7 тысяч долларов. Но потом, так сложились жизненные обстоятельства, пришлось ее продать. Зато сегодня у меня «Stratocaster», как у Ричи Блэкмора. И саунд у него, сам знаешь, какой…

– Рассказывают, что ты врубил «Fender» на полную громкость на своем балконе, когда услышал, как под твоим домом играют блатную музыку лабухи в кафе, которые сразу закиксовали и заткнулись. Правда ли это?

– Было дело…

– Расскажи еще какой-нибудь рок-н-рольный случай.

– Когда в 16 лет я получал паспорт, то расписался, как Ричи Блэкмор. Вначале это было смешно. Но каждый раз воспроизводить его роспись было довольно трудно, приходилось здорово напрягаться.

– Как ты считаешь, почему в нашем городе до сих пор нет настоящей группы, которая играла бы классный хард-энд-хэви. Причем не «коверы» или, как некоторые говорят, «ковры», как мы когда-то, а именно свою музыку? Хотя у нас есть джаз, попс, появляется хип-хоп… А вот тяжелой музыки нет…

– Значит, время уже прошло, и у нас никогда не будет такой группы. Наконец, пойми, чувак, ведь настоящий хард-энд-хэви исполняется на английском языке и только по их стандартам. А все, что поется на других языках, в том числе на русском, на казахском, это уже не есть хард-энд-хэви, а просто утяжеленная музыка на рифах.

Со временем традиции чуваков с первого этажа ресторана «Алма-Ата» были подхвачены другими музыкантами. Наметилось наконец-то расслоение по стилям – рок и попса стали отдаляться друг от друга, как и во всем мире. Появился Алматинский рок-клуб, возглавляемый господином Маршанским. Были проведены даже фестивали тяжелой музыки. Помню один такой на стадионе «Спартак». Толпа орущих фэнов, фанкующий под ухом бас, захлебывающийся перегрузом «Гибсон» и то ли пьяные, то ли обкуренные фэйсы счастливых музыкантов.

Возможно, все эти подвижки и привели к появлению новых арт-хард-металлические команд, таких, как «Триумвират», «Акцент» и так далее. Одно время была жутко популярна хард-энд-хэви группа «Синдикат», лидером которой был Игорь Ким. Тогда же, в начале девяностых, возник интересный попсовый проект под названием «Чечельмэн клуб», который имел все возможности пробиться в верхние эшелоны советской и постсоветской попсы. Но не получилось.

А традиции ослабевшего было «Дос-Мукасана» неожиданно подхватила группа «Аркас», лидером был гитарист Акнай Шомотов. К сожалению, они быстро сгорели в огне перестройки, которая принесла вместе с легкими деньгами и значительные проблемы для нашей попсы. Люди бросились зарабатывать бешеные чаевые в открывающихся как грибы частных ресторанах. За сезон можно было заработать на квартиру, машину. И жадность к «файде» стала сказываться на качестве не только музыкальной продукции, но и на человеческих отношениях. Зачем было платить барабанщику, когда можно было вместо него купить «драм-машину», а вместо гитариста и клавишника иметь одни супернавороченные клавиши, в которых есть все, в том числе и гитарные сэмплы? А потом все стали использовать мини-диск и петь под фонограмму – такое своеобразное совковое караоке. Стали ездить на концерты и халтуры по двое, а то и вообще по одному – главное, чтобы аппаратура была приличная. И живые музыканты остались не при делах…

И постепенно все стало мертветь, время незаметно выгрызло дыру в музыкальном организме нашей современной музыки. Алма-Ата, теперь уже ставшая Алматы, объедалась мертвой «фанерой», закусывая музыкальными гастербайтерами из Ташкента, Бишкека, Душанбе, которые только здесь впервые в жизни увидели саксофон и услышали, как звучат клавишные, и могли играть лишь этническую музыку. Казалось, эти восточные вопли станут посмертным гимном всей алматинской попсе, и джазу в том числе, и на похоронах этой музыки будут весело отплясывать танец живота стриптизерши из Самарканда.

И все же некая сила не давала нашей эстраде зайти в глухой «дэд энд». Назовем это новейшим временем в ее развитии. Из «А-Студио» ушел гитарист Булат Сыздыков, который создал свой проект под названием «Мюзикола». Их песня «Девочка в платьице белом» стала настоящим хитом конца девяностых на постсоветском пространтсве. Примерно в том же направлении начал движение и Батырхан Шукенов, бывший вокалист «А-Студио». «Ашники» же взяли новую вокалистку в лице русской американки Полины, их саунд от этого поменялся, но через некоторое время и она покинула группу. Молодые силы пришли в уйгурский «Яшлык», появилась новая уйгурская команда – «Дервиши». Фамильная музыкальная династия Ахмадиевых, несомненно, сегодня на подъеме. Но если мы заговорили об этно музыке, то самым блестящим проектом последних лет можно назвать проект Бахыта Изъящева, создавшего ансамбль шаманской музыки, сингл которого, по его же утверждениям, вышел в славном городе Лондоне. Тут, впрочем, ничего удивительного нет. На Западе давно стали интересоваться этно музыкой, да тем более такой необычной, как у шамана Бахыта. Если проследить тенденции последних лет, то можно отметить продолжение и даже некоторое развитие традиций, заложенные предыдущим поколением. Например, в стилевом русле «Досов» работает группа «Уркер». Распавшиеся «АБК» тоже пытались двигаться в этом направлении.

Алматинский джаз так вообще проник на мировые джазовые площадки. Уже никого особенно не удивляют выступления наших джазменов в США, этой цитадели джаза. Можно отметить таких исполнителей, как JСS, биг бэнд Якова Хана, квартет Жанны Саттаровой и т. д.

Трубач Валера Банов, лауреат всевозможных джазовых фестивалей, съездил на две джазовые конференции – в США в Нью-Йорк и в Новый Орлеан. У американцев наш коллектив вызвал живейший интерес. Все потому, что это был детский джазовый состав. В Нью-Йорке в 2000 году так вообще, сюжет о выступлении алмаатинцев несколько раз прокрутили по америкосовскому ТВ. Им даже и в самом страшном сне не могло присниться, что приедут дети из какой-то Центральной Азии и будут играть их музыку. «Потому что джаз – всегда разный, – говорит Валера. – Ты никогда не сыграешь его, как американцы, хотя будут звучать одни и те же ноты. Эта музыка отличается уже на уровне подсознания. У нас – другой менталитет, в отличие, например, от блэков из Бронкса или шведов из Стокгольма. В этом как раз и весь кайф». Валера играет сегодня свой любимый джаз в биг-бэнде, возрожденном недавно.

– Старые песни о джазе? – приколол я Яшу Хана – тромбониста и главного дирижера бэнда, собравшего через десять лет музыкантов. Он не обижается. У него великолепное чувство юмора.

– Некоторое время назад состоялся сольный концерт нашего биг-бэнда, – рассказывает он. – Был аншлаг, я, честно говоря, не ожидал, что люди проявят такой интерес. Ты сам помнишь, джаз был лет десять на задворках. Казалось, все безвозвратно потеряно. Некоторые уехали, некоторые ушли в мир иной. Но когда я стал собирать музыкантов, то выяснилось, что силы остались, и еще какие! Мало того, есть талантливая молодежь, которая идет за нами и которая хочет исполнять джаз, им нужно только подсказать, как и где. Поэтому, если мы не будем возрождать эту музыку, то это будет преступлением