Чтение онлайн

– С чего бы начать? – и Гинивара пошевелила пальцами над столом. – Кто первый?

– Начни с хлеба богачей… – посоветовала Лалик, придвигая к себе тарелочку с чем-то воздушно-розовым и указывая подруге на блюдо, на котором золотились даже на вид хрустящие кусочки, покрытые плотным сливочным пудингом. – Слопаешь пару ложек, ничего другого уже не захочешь… потому как объешься!

– Ммм… госпожа Эниджа, а что добавляет ваш повар в абрикосовые шарики? – Амариллис держала маленькое оранжевое пирожное, сделанное из сушеных абрикосов самых сладких сортов, миндаля, хрустящего риса и кокосовой муки.

– Розовый сироп, а не яичный белок, как это делают в харутских кондитерских. Нравится?

– Очень… – И Амариллис потянулась за следующим шариком.

Ксилла, разливая в маленькие чашечки горячий чай, выглядела донельзя довольной. Ведь это она привезла его сюда, в Ирем, здесь такого даже за большие деньги не купишь. Чайные листочки, свернутые жгутами, из которых умелые пальцы суртонок сплели настоящие хризантемы. Одного такого чайного цветка с избытком хватало на целое чаепитие; цветок надлежало сначала хорошенько пропарить в плотно закрытом чайнике и лишь затем залить – осторожно, не торопясь и не помышляя о дурном и суетном – водой, вскипевшей и две с половиной минуты назад снятой с огня. Аромат такого чая, если вдыхать его, склонившись над фарфоровой чашечкой, прогоняет печали и успокаивает сердце. Для Ксиллы, суртонки до кончиков пальцев, чаепитие было подлинным священнодействием, поэтому, когда она увидела, как Муна разбавляет горячий напиток сливками, то не преминула высказать ей все, что думает о варварстве северян.

– Мешать жирные сливки, поглощающие все вкусы, с чаем столь изысканным, что даже поэты не могут доселе найти слов для его описания… – суртонка возмущенно щелкнула пальчиками. – Ты бы еще налила в него этот ужасный забродивший отвар хмеля, который вы называете пивом!

– Дружочек, – Муна ничуть не обиделась, ей была даже забавна горячность всегда сдержанной и чопорной Ксиллы, – Горячо же… А что до вкусов, то не скрою, что мне милее наш варварский мелиссовый чай с толикой зверобоя и цветов клевера. А, Амариллис?

– Ну… суртонские чаи хороши, не скрою… но мелиссу я тоже люблю! – примиряющее улыбнулась Амариллис.

Танцовщицы отбросили все сомнения и презрели все запреты; они были похожи на детей, которым во владение отдали кондитерскую лавку: едва облизав пальцы после очередного лакомства, они тянули руки за новым. Муна не постеснялась облизать тарелку из-под лимонных долек в клубничном сиропе, Ксилла пальчиком расковыривала круглые шаммахитские пирожные, выедая начинку из меда с орехами, Амариллис на пару с Гиниварой доедали хлеб богачей, а Лалик, как на удачу надевшая просторную нарядную джеллабу, попросту придвинула к себе блюдо всевозможных слоек, пропитанных медом и пряностями, и, полузакрыв глаза, поглощала их одну за другой. К слову сказать, госпожа Эниджа не отставала от своих учениц. Вечер удавался на славу.

– Если ваш повар вдруг чем-то прогневит вас… – Лалик, с трудом разлепив пальцы, склеенные ароматным медом, взяла трубочку, начиненную взбитыми сливками, и откусив кусочек, утратила способность разговаривать.

– И не надейся. Но если хочешь, могу принять твоего повара к моему в обучение. Хотя… для тебя это может оказаться опасным, растолстеешь за месяц как бегемотиха, танцевать как будешь?

– Ну… ммм… не вечно же я танцевать буду. Кстати, девочки, а вы куда собираетесь? По домам?

– Я – да. – Ксилла подняла глаза от очередной раскопки-расковырки. – Его величество не любит ждать. Да и не стоит оставлять свое место надолго. Сами понимаете, опасно…

– А я – нет. – Гинивара со вздохом изнеможения отодвинула опустошенное блюдо. – Не хочется мне домой. Госпожа Эниджа, вы позволите мне побыть в храме? На первое время.

Эниджа коротко кивнула.

– А я, пожалуй, приму одно приглашение, – и Муна интригующе подмигнула подругам. – Меня на Мизоан зовут.

– Куда?! – изумились танцовщицы. – И зачем?

– Ну, не придворной дамой, это уж точно. Там и двора-то никакого нет. А праздники как у всех. Я сама пока мало что знаю, надо будет получше расспросить.

– Ты поосторожнее там, мне Рецина говорила, чужаков на Мизоане не любят. Ладно, твоя воля. А меня в труппе ждут, мы эту зиму в Маноре работаем. Так что я завтра удираю, пока еще доберусь… – Амариллис допила чай и поклонилась хозяйке дома. – Благодарствую, госпожа Эниджа. Теперь бы кто помог встать и дойти до кровати…

– Нет уж, идите-ка лучше в сад, прогуляйтесь. А то приклеитесь к подушкам! – засмеялась шаммахитка. И уже вдогонку уходящим ученицам добавила: – Амариллис, задержись на минуту, я хочу кое-то спросить о ваших порядках.

Когда дверь за танцовщицами, идущими нарочито медленно и неуклюже, закрылась, Эниджа присела рядом с Амариллис и тихо спросила:

– До конца зимы ты еще доработаешь. А потом куда?

Амариллис заглянула ей в глаза, усмехнулась.

– Интересно… вы одна догадались?

– Не беспокойся, я одна. Девчонки слишком заняты собой, каждой своих забот хватает. А мне о чем заботиться?.. Разве что о том, как бы найти себе преемницу. Ты никогда не думала остаться в храме Нимы? На правах Учителя.

– Я?! –искренне изумилась Амариллис. – Помилуйте, госпожа Эниджа. Какой из меня учитель? Я раздражительна, совершенно не выношу непонимания и неповоротливости – как в мыслях, так и в движениях. Да и от родных мест Ирем далековато…

– Этот город очень гостеприимен, если потрудиться понять его характер. Амариллис, я так понимаю, что замуж ты в ближайшее время не выходишь – и вряд ли выйдешь вообще. Так?

– Так. – девушка кивнула без малейшей тени обиды.

– А значит, тебе нужен свой собственный дом. Конечно, ты всегда можешь остаться у аш-Шудаха… но, боюсь, тебе будет там скучно, поскольку в доме мага ты не у дел.

– Чего не скажешь о школе танцев. – закончила за шаммахитку Амариллис.

– Именно. Если боги пошлют тебе дочь – лучше, чем храм Нимы, для ее воспитания места в Иреме не найти. Осчастливят сыном – думаю, Арколь будет счастлив принять его как ученика. Здесь есть, кому позаботиться о тебе и твоем ребенке.

– Амариллис сидела молча, держа на коленях подушку, разглаживая ее шелковистый ворс.

– Я.. благодарю вас. Но если я и приеду в Ирем и останусь в храме Нимы, то вряд ли раньше, чем года через три. Как раз вы выпустите нынешних учениц, отдохнете и наберете новых. А тут и я подоспею… если вы согласитесь, для начала буду просто помогать вам. А там видно будет.

– Есть место, в котором ты уверена больше, чем в храме?

– Да. – твердо ответила девушка. – Больше, чем в себе самой. Оплот неизменности в зыбком мире, твердыня любви и преданности, убежище для слабых и беззащитных.