Чтение онлайн

– Ну послушай же меня, вот ведь несговорчивая какая… Ну чем тебе Ирем не глянулся? Да какая жара?! Это в нашем-то доме?! Да я тебе хоть метель устрою, хоть град с потолка! Амариллис… поедем со мной. Где тебе будет лучше и спокойнее, ты мне скажи? В доме аш-Шудаха к тебе ни одна напасть не подступится, будешь жить как королева – только без скучных королевских обязанностей.

– Арколь… – Амариллис сокрушенно покачала головой и ткнулась лбом брату в плечо, – ну что ты… Не поеду я в Ирем. – И она как-то зябко вздрогнула.

– Почему? – чуть ли не в сотый раз задал этот вопрос Арколь.

– Не знаю. Не хочу. Вот не хочу, и все. Я к Сычу поеду.

– Давно решила… и крепко. – Арколь отстранил сестру, заглянул ей в глаза. – Вижу… не переспорить тебя. Твоя воля, сестрица. – Он крепко обнял ее.

– Арколь… – тихо попросила девушка, – Ты не пропадай, ладно? Как тогда, в Эригоне…

– Постараюсь. Но и ты тоже – будь поосторожнее… плясунья. – Арколь помолчал с полминуты и спросил – Ты как себя чувствуешь?

Амариллис обреченно застонала.

Спустя две недели после отъезда Арколя приехали и за нею. Хэлдар, вернувшись из Шибальбы, поспешил в Манору, презрев все свои действительные и мнимые обязанности. Узнать, где проживают дети Лимпэнг-Танга было легче легкого – они снимали небольшой дом рядом со зданием театра, со старым, обширным садом, обнесенным высокой каменной стеной. Здесь они могли отдыхать, прячась от суеты и шума. Слуга, открывший эльфу ворота, не без удивления сказал, что господа артисты сейчас у себя… сезон закончили, неужто к себе пригласить хотите? Потом принял повод коня и степенно удалился.

Хэлдар вошел в дом – старые, сложенные из желтоватого песчаника стены, красновато-коричневые плитки пола, уютные закоулки и просторные комнаты, темная деревянная мебель, смешные манорские светильники, выполненные в виде зверей, держащих свечи то в лапах, то на спинах, а то и в пасти, – похоже, дом строили с намерением жить спокойно, без особых затей и вывертов. Он прислушался: где-то рядом, во втором этаже, кто-то смеялся, да так радостно, что эльф поневоле улыбнулся. Хэлдар поднялся по пологим ступеням, заглянул в комнату, дверь которой была приоткрыта. В высокие, узкие окна заглядывало все еще по-зимнему скуповатое солнце, освещая лица людей розоватым золотом; в камине полыхал щедрый огонь. А на ковре вокруг еще нетвердо стоящего на пухлых ножках малыша прыгал рыжий кот – ребенок пытался поймать кота, хлопал в ладоши, топал, даже делал по нескольку шажков в его сторону, но рыжий в руки младенцу не давался. Рядом на этом же ковре сидели две женщины, они-то и смеялись, наблюдая, как кот дразнит малыша. Сидевшая лицом к двери Венона первой заметила стоящего в дверях эльфа. Она встала, подхватила дочку на руки.

– Амариллис… к тебе гость, – и, ответив на поклон Хэлдара улыбкой, поспешила покинуть комнату.

Амариллис не стала вставать с ковра; кот, лишенный такой забавной игрушки, подошел к ней и улегся на подол ее платья. Эльф присел рядом, обнял девушку; она тихо положила голову на его плечо. Они долго сидели так, не произнося ни слова.

– Амариллис… Поедем со мной.

Она только молча покачала головой.

– Не расстраивайся, – чуть усмехнувшись, ответила она, – Арколю я тоже отказала. Он хотел увезти меня в Ирем. Но знаешь, еще меньше, чем туда, меня тянет в ваши леса. А уж тем более в Лис-Арден. Не хочется мне туда сейчас… да и зачем?

Хэлдар вздохнул. Похоже, и на этот раз ему не удастся переубедить танцовщицу. Слишком серьезно она говорила.

– Зачем? Я бы повторил свои слова, Амариллис, если бы не знал, что опять нарвусь на отказ.

– А ты попробуй.

– Амариллис… – Хэлдар повернул к себе ее лицо, взяв за подбородок, – я прошу тебя стать моей женой.

– Нет. – Она смотрела ему в глаза; на посмуглевшем от пустынного солнца лице они казались осколками синего льда… – Нет, Хэлдар. Не быть мне твоей женой. И это не я тебе отказываю… так уж судьба распорядилась. От меня через пятьдесят лет только холмик на кладбище останется да сундук со старыми нарядами. А для тебя полсотни лет – что один летний день. Так о чем тут говорить, радость моя… – и она обвила его шею руками, крепко прижалась к нему, спрятав лицо где-то в светло-пепельных волосах.

– Фириэль… –Хэлдар смотрел сквозь незамысловатую пляску огня в камине, – Никто не знает своей судьбы. Мой отец погиб намного раньше отведенного ему природой срока. А ты выжила там, где сгинул целый город. Бессмертие эльфа – не более, чем сказка; мы и смертны, и уязвимы. Амариллис, – и он сильнее сжал ее плечи, – Ты напрасно отталкиваешь меня. Это бесполезно. Я все равно буду рядом.

– Знаю… – беззвучно прошептала девушка. И уже погромче прибавила – Ты отвезешь меня к Сычу?

– Ах вот кому меня предпочли! – притворно возмутился эльф. – И меня, и мой замок с полчищами слуг, тронным залом, и страшными придворными дамами! Ну, если тебе так хочется… Отвезу. И, признаться, буду спокоен куда больше. У Совы не распрыгаешься… тем более сейчас.

– Хэлдар… – обреченно застонала Амариллис, – И ты… Какие же вы все занудные… – И засмеялась.

– А потом?.. – осторожно поинтересовался эльф – Долго ты там не выдержишь, соскучишься.

– Потом? Знаешь, меня Эниджа пригласила в храм Нимы – на свое место. Вот не думала, что она такого высокого обо мне мнения.

– В Ирем? – Эльф недовольно пожал плечами. – Не твое это место. Северные цветы на юге быстро устают.

– Зато там я буду при деле.

– Ты могла бы остаться в труппе детей Лимпэнг-Танга, ведь Венона не покинула вас – разве не так?

– Так. – Не без ехидства подтвердила Амариллис. – Так с нею супруг вместе… Да и не в этом дело. Танцовщица Нимы – это… ну как тебе сказать… не может она матерью быть. Не может, Хэлдар. Моя подруга, Лалик – жена советника ан-Нумана – она своей дочки в глаза не видела. Ну, может потом и показали ей Зули – так, через полгода. А толку-то… она ее даже не узнала.

– С тобой никто не посмеет так поступить.

– Если я решу остаться танцовщицей Нимы – той, что выступает для сотен жаждущих глаз, я сама должна буду так поступить. Но что мне эти глаза… Я давно уже решила – это мой последний сезон. Уйду тихо, без громких прощаний. Была Амариллис… танцевала как могла… и все. Хватит.

Девушка, осторожно подвинув нагло развалившегося рыжего кота, легко встала – по ней нельзя было сказать, что меньше чем через полгода ей предстоит вновь стать матерью. Она положила руку на забрызганный грязью рукав эльфьего камзола и сказала, глядя в сторону:

– Хэлдар. Не очень мне хочется говорить об этом, но придется сказать. Я не раз слышала, что эльфки, родившие от смертных, отдают этих детей на попечение Дочерям Добродетели. А если какая и сопротивляется, так есть кому проследить за чистотой вашего рода…

Хэлдар поморщился, но промолчал.

– Так вот. Мне говорили, что эльфы, которых угораздило осчастливить своим отпрыском женщин из Кратко Живущих, делают это сами – отнимая ребенка чуть не первого часа от роду. Я сначала смысла в этом не видела, пока сама в монастыре не побыла. Хэлдар, оттуда дорога одна – по кругу, в те же монастырские ворота. Служить Добродетелям… Арколь чудом удрал, а меня отпустили, потому как не очень удобна была, в вольности воспитывалась… таких ломать долго. Хэлдар… – Амариллис вдохнула воздух, будто в воду прыгать собиралась, – Если кто-то попытается отнять моего ребенка…

– Амариллис… – эльф взглянул ей в лицо и опустил глаза.

– Я думаю, мы с тобой справимся. – Она прижалась на минуту к эльфу, затем отстранилась и сказала:

– Ты устал, верно? Пойдем, тебе надо отдохнуть.

Спустя неделю эльф и танцовщица покинули Манору. Амариллис распрощалась с друзьями сердечно, стараясь не огорчаться предстоящей бессрочной разлукой. Но от слез удержаться не удалось никому, даже Рецина, и та отвернулась, стирая с лица предательские капли. Слишком многое связывало их, слишком хорошо работалось и жилось вместе.