Чтение онлайн

– Характер!
– не выдержав, пояснила я.
– Такой у нее характер, что на внешности не сказывается, а вроде как излучается из нее. Очень рада, что ты это почувствовал. Ты торопишься или можно угостить тебя чем-нибудь вкусненьким?

– Уже не тороплюсь, а вкусненькое я вижу перед собой и не намерен дольше ждать. Ведь говорю же - страшно соскучился по тебе!

Потом я опять закрутила голову полотенцем и накинула купальный халатик. Сквозь охватившую все мое существо радость с трудом пробивалась трезвая мысль - на кой черт я, идиотка законченная, сама придумываю какие-то неприятности, ведь видно же - любит! А для меня в нем - весь смысл жизни, так зачем я нагромождаю на пути к счастью вымышленные трудности? Выйти за него, жить вместе, спать в одной постели, готовить салат из креветок, рожать ему детей... А я вместо этого гоняюсь за каким-то алмазом!

И тут Павел произнес с нежностью и вроде бы с восхищением:

– Ты - единственная женщина в мире, которая дает мне все, ничего не требуя взамен. Кажется, это меня начинает мало-помалу терзать, но я эти муки вынесу с наслаждением.

Вот тебе и на! Только мужчины могут быть такими глупыми.

– Говоря о чем-то вкусненьком, я имела в виду другой вид разврата. Из Франции привезла вино предков, такого ты точно не пил, потому как другого такого на свете нет. Попробуешь? Правда, на закуску у меня лишь плавленый сырок и соленый миндаль.

– Через желудок ты мне угодила прямо в сердце! О боже, а это что такое?!

Только теперь Павел обратил внимание на барахло, вываленное мною из сумки. Из-под кучки документов, денежных купюр, сигарет, зажигалок, счетов и квитанций поблескивали бриллианты алмазного колье, которое Кристина бросила мне в сумочку. А серьги и кольца, хоть и слегка припудренные, поскольку путешествовали в коробочке из-под пуховки, тоже неплохо сверкали.

– Наверняка это из наследства, за которым ты поехала?
– с явным интересом спросил Павел, внимательно рассмотрев драгоценности.
– Очень, очень недурные, я-то в этом немного разбираюсь. А таких изумрудов теперь ни за какие деньги не достанешь, старинная огранка...

Буду ковать железо, пока горячо! Вот он, так давно ожидаемый случай! Я вынула из дорожной сумки бутылку несравненного вина, отдала Павлу, отобрала у него серьги и приказала:

– Откупорь, и побыстрее. Штопор на кухне, в буфете. Надо отметить нашу встречу.

Пока Павел разыскивал штопор, я успела вдеть в уши изумрудные сережки. Полотенце на голове было зеленое, так что они вполне подходили... Посмотрела в зеркало. Мелькнуло в голове - драгоценности усиливают красоту женщины, я с трудом отвела глаза от своего отражения.

Павел глянул - и пропал...

Прошло не меньше часа, прежде чем он принялся откупоривать бутылку. Я достала из сумки сырок и миндаль. Хорошо, купила по дороге, зная, что дома - шаром покати. Ладно, обойдется, не в ресторан пришел, а все говорило, убедительно говорило о том, что он и в самом деле соскучился по мне.

Прогнать Павла удалось лишь поздно вечером. Мне просто необходимо было заняться собой и отдохнуть. И опять я пожалела о том, что мы живем не вместе, Павел по этому поводу даже что-то говорил, да я невнимательно слушала.

Оставшись одна, я расчесала и уложила волосы, сколько можно ходить в тюрбане? Больше ничего не успела сделать, позвонила Кристина.

– Ты оказалась права, - начала она, и даже что-то похожее на признательность прозвучало в ее голосе.
– И в самом деле, имело смысл вызвать Анджея сюда.

– Могла бы и сама догадаться.

– Просто мне ужасно хотелось спать, плохо соображала. Дай бог здоровья нашей прабабке, Я сразу догадалась и обрадовалась.

– Так он не едет на Тибет?

– Не едет. По крайней мере пока. Совсем спятил при виде наших травок. Не беспокойся, знаю, что скажешь. Нет, у меня хватило ума сначала использовать его для себя, а только потом показать добычу. А у тебя как?

– Павел приезжал, недавно только удалось его выставить. Похоже, Изюня допустила промашку. Хотя и сидит на миллионах, не удалось ей скрыть при родной алчности, а он это сразу почуял. И слава богу!

– А алмаз мне все равно нужен, просто необходим как воздух, - гнула свое Крыська.
– Лаборатория, понимаешь? Анджей любит меня на лоне природы. Боюсь, однако, что если возникнет необходимость выбирать, выберет природу, хотя сердце его и будет разбито. Мужчины как дети, нельзя отбирать у них любимые игрушки.

– Ты сказала ему о наших больших надеждах?!

– Спятила?! Чтобы сглазить? Ничего не говорила. И готова биться об заклад - ты тоже.

– Ясное дело. Давай-ка подумаем...

– Думать? Сейчас? Уверена, ты тоже не в состоянии. Предлагаю начать думать завтра с утра. Поскольку пойду на работу, часов в пять могу приехать к тебе.

Я внесла поправку:

– К бабушке. Или лучше сделаем так: приди ко мне в четыре, я до той поры управлюсь, и вместе поедем к бабуле, иначе обидится. А тебе еще надо успеть отдать машину в мастерскую.

– Еще чего! Стану я заниматься этим старьем. Продам как есть и куплю "тойоту", такую же, как у тебя. Хотя завтра, наверное, не успею. Ну да ладно, к бабуле поедем на твоей...

***

Бабушка Людвика не очень охотно припомнила:

– Слышала я краем уха, будто Мартин Кацперский женился на француженке. Но она умерла еще до моего рождения. Да, да, ребенком я слышала что-то такое, но мне это было неинтересно, вот и не придавала значения.

Кристина печально вопросила:

– Ну и почему ты, бабуля, такая нетипичная? Все нормальные старушки в твоем возрасте обожают семейные предания, а уж в таком роду, как наш, где полно исторических событий, наверняка помнили бы каждый эпизод. А ты что?

– Дорогая Иоася, в детстве я была в другом возрасте, - резонно возразила бабуля.
– Так что имела право не интересоваться семейными преданиями.

Бабушка Людвика, как правило, путала нас. Редко-редко когда попадала. Сейчас мы не поправляли ее, чтобы не нервировать и не сбивать с темы. По рассказам старшего поколения, бабушкины комплексы из-за того, что мать ее бросила в Польше и она одна вынесла тут все ужасы минувшей войны, усилились в послевоенный период. Бабулю не устраивал государственный строй послевоенной Польши и в результате странной трансформации в ее сознании выразился в смертельной обиде на родичей, о которых она и знать ничего не желала. Полагаю, бабушку Людвику можно вполне назвать жертвой коммунистического режима, хотя она при нем не бедствовала, совсем наоборот. Я поддержала сестру:

– Ничегошеньки бабуля не сохранила - ни писем, ни документов, ничего. И даже не желает порыться в памяти! Боже, боже! Несчастные мы сиротки, никто не хочет нам помочь.

– Нечего прибедняться, Крыся!
– оборвала меня суровая бабушка. Наследство моей матери вы получили? Получили. Так что радуйтесь и не морочьте мне голову. Я же не выражаю по этому поводу никаких претензий, так ведь? Потому как сама жила благодаря наследству своей прабабки.

– Зато мы изо всех сил собираем все, что осталось от предков, крохи информации, сохранившиеся в письмах, заметках, каких-то разрозненных записях, а ты, бабуля...