Чтение онлайн

В Пуне в течение многих лет он носил белые прямые робы. Обычно я по несколько часов наглаживала острые как нож складки на рукавах, поскольку это была единственная деталь украшения на его одежде. Теперь же он предстал перед нами в вязаном жакете, надетом поверх робы с черно-белой окантовкой, и в черной вязаной шапочке. Он был так счастлив нас видеть, его глаза сияли, он улыбался. Он сложил руки в намасте, желая нас поприветствовать, а потом сел рядом с нами и закрыл глаза… Это было для нас своего рода напоминанием: все равно, где я нахожусь – в Индии или в Америке, – закрывая глаза, я всегда оказываюсь в одном и том же месте. Я погружаюсь в тишину моих медитаций в ашраме, в Индии. Эта тишина внутри меня. Когда мой ум молчит, то для меня нет стран, весь мир исчезает.

Через некоторое время Ошо встал и очень элегантно прошел к каменной лестнице, ведущей в замок. В комнатах Ошо все еще шел ремонт, и ему пришлось временно обосноваться в двух маленьких комнатках под самой крышей, куда он мог подниматься на лифте.

Я была избалована безукоризненной прачечной в Пуне, такой тихой и уединенной. Туда не доходила сутолока ашрама. На самом деле, никому не разрешалось даже входить в комнату, где я стирала белье. Наверное, я чувствовала себя примадонной, потому что теперь, когда узнала, что прачечную сделали в подвале, я была просто в ужасе! И хотя там было прибрано, все же подвал есть подвал. Там всегда полно мусора и паутины, а трубы периодически лопаются и извергают клубы пара и газа.

Когда я поняла, что у меня нет даже ведра, со мной случился катарсис. Но чуть позже меня приятно удивили чудесами современного мира, когда в тот же день привезли не только ведро, но и стиральную машину.

Веревки для сушки белья я решила протянуть в башне замка. Поднимаясь по винтовой лестнице, я вспомнила, как много раз забиралась на башню Нотр Дам в Париже (нет, не как горбун!). В Лондоне на нескольких станциях метро есть лестницы с таким же эффектом, и порой, когда мне приходилось подниматься или спускаться по какой-то из них, мне вдруг начинало казаться, что лестница ведет в бесконечность и никогда не кончится. И всегда на какое-то мгновение я в это верила и видела, как передо мной моя собственная жизнь удаляется по ступеням и уходит в безбрежный океан вселенной. В этот раз было то же самое. Я уже уносилась мысленным взором в бездонную темноту космоса, как вдруг последовал последний поворот, и я уткнулась в огромную деревянную дверь. Толкнув ее посильнее, я оказалась на самом верху башни. Подо мной раскинулось море зелени и домов, а вдали виднелся лишь густой туман. А в нем, в тумане, на фоне тлеющего розово-оранжевого неба плавала совершенно не знакомая мне планета под названием Нью-Йорк. Никогда не забуду эту потрясающую красоту.

В Америке Ошо с детским энтузиазмом исследовал незнакомую обстановку и экспериментировал с новым образом жизни. До этого в течение многих лет он ел одну и ту же пищу: рис, дхал (чечевицу) и три вида овощей. Из-за диабета ему приходилось соблюдать строжайшую диету. Деварадж обычно сидел на кухне и взвешивал каждый грамм, считая калории. Я никак не могла понять, почему у Ошо такое слабое здоровье. Помню, что в Лондоне, сидя в белом тоннеле медитационного центра, я впервые увидела фотографию руки Ошо. Тогда я подумала, что он не может быть просветленным, потому что у него слишком короткая линия жизни. Наверное, из-за своей христианской обусловленности я наивно верила, что просветление сродни бессмертию.

Поэтому для всех нас эксперименты Ошо с едой были целым событием. Американские каши, омлеты и даже спагетти, которые он так и не попробовал и вернул назад, сказав, что они похожи на индийских червяков… Какое-то время Ошо даже смотрел телевизор и один раз съездил в Нью-Йорк.

Ошо исследовал замок, и иногда его можно было встретить в самых неожиданных местах. Мы-то привыкли его видеть только в кресле в Будда-холле и поэтому при каждой такой неожиданной встрече вздрагивали и впадали в шок. Видя наше удивление, он сиял, как ребенок, совершивший невинную шалость. Однажды он пришел ко мне в прачечную. Когда я повернулась и у двери увидела его, я была так потрясена, что поставила горячий утюг прямо себе на руку. Итальянка Ана «ша, у которой никак не получалось оказаться в нужном месте в нужный час, чтобы встретиться с Ошо во время его прогулок по замку, написала ему письмо, в котором спрашивала, не избегает ли он ее? Когда же он все же к ней пришел, она занималась уборкой. Он тихонько подошел к ней и нежно обнял за талию.

Раньше Ошо всегда был таким далеким – почти Буддой, который беседует с нами с подиума или во время энергетических даршанов помогает двигаться в неизвестность. Поэтому его нынешнее поведение было для нас экстраординарным. Он продолжал неожиданно появляться в разных местах, и я обнаружила, что днем стала более осознанной. Все это напоминало мне дзенские притчи о мастерах, которые неожиданно появляются и бьют учеников палкой – только Ошо никого не бил, он просто радостно улыбался.

Мне же самой никак не удавалось его удивить. Однажды я его спросила, удивлялся ли он вообще когда-нибудь. А он ответил: «Внутри меня нет того, кто мог бы удивляться. Меня нет, как будто я умер, исчез, правда, сейчас у моего отсутствия есть тело, но вскоре у моего отсутствия тела не будет».

Но я-то уж точно была удивлена, вернее, находилась в состоянии постоянного шока от произошедших в моей жизни перемен. Несмотря на то, что теперь у меня было больше возможности видеться с Ошо, я скучала по ашраму. Америка казалась какой-то не родившейся, бесформенной – подобной зародышу, у которого еще нет души, тогда как Индия была для меня древней, мудрой старухой, с головой ушедшей в магию.

Я поняла, что телевизор, с одной стороны, притягивает, а с другой – это такая же опасная штука, как наркотик. В первые несколько дней я смотрела разные передачи, а по ночам просыпалась от кошмаров. Однажды я перебудила весь замок. Открыв глаза, я увидела, что Нирупа легонько похлопывает меня по голове, приговаривая: «Все хорошо, все хорошо». Я перестала смотреть телевизор. Теперь я понимала, откуда у людей так много мусора в голове и такая тяга к насилию.

Однажды я сидела на крыше башни с закрытыми глазами, но никак не могла погрузиться в медитацию. Я чувствовала, как воздух вокруг напоен любовью и пришло время влюбиться снова. Почти все в замке были в кого-нибудь влюблены. У меня и Вивек был роман с одним и тем же мужчиной, но между нами не было ни борьбы, ни ревности. Мы скорее смеялись над этим фактом. Возможно, это кажется странным, ведь считается, что, если человек не ревнует, значит, не любит. Но я постепенно училась тому, что истина заключается как раз в обратном. Если есть ревность, то нет любви.

Именно здесь Анандо, та женщина, которую я встретила в медитационном центре в Лондоне, и врач Ошо Деварадж встретились, и началась любовь, которая длилась долгие годы.

В последние шесть лет я, как и все остальные, носила бесформенные оранжевые робы. Но теперь нужно было приспосабливаться к новому окружению. Наши наряды все еще были цвета восходящего солнца, и мы носили малы, но сам стиль одежды стал «американским». В моем случае это был «панковский прикид» с множеством молний в самых неожиданных местах, например на коленях и на плечах. Конечно же, я выглядела довольно странно. Но нам было весело. Маленькими группами мы исследовали новую территорию и приходили в восторг от всего, что видели. Мы на самом деле были как с другой планеты.

Ошо начал брать уроки вождения. Однажды Шила со своим новым мужем Джайанандой приехали на черном «роллс-ройсе» с откидывающимся верхом. Вместе с Вивек Ошо спустился вниз по ступенькам замка и, надев на всех трех пассажиров черные русские шапки а-ля Гурджиев, сел за руль. Автомобиль поехал вниз с холма, при этом он все время подпрыгивал вверх-вниз, потому что Ошо, пока они ехали, из интереса нажимал на все кнопки. Мы, оставшиеся наблюдать за этим невообразимым зрелищем, были в шоке. Мы не ожидали, что он сам поведет машину! Последний раз он сидел за рулем лет двадцать назад, к тому же тогда это была маленькая индийская машинка. Да в Индии и ездят по другой стороне дороги. И все же наблюдать за ним было весело! Каждый день Ошо приглашал двух человек покататься на машине с ним и Вивек. Для некоторых поездки оказывались слишком уж захватывающими – они вылезали из машины бледные, с трясущимися руками и ногами. Не раз после таких прогулок Вивек просила, чтобы ей налили крепкого виски, надеясь успокоить таким образом взбудораженные нервы.

Ошо любил быструю езду. Он забывал о том, что был единственным действительно «проснувшимся» человеком в машине и поэтому находился в большей безопасности, чем все остальные. А у пассажиров периодически перехватывало дыхание и вырывались приглушенные вскрикивания, когда машина лихо поворачивала за очередной угол, мгновенно остававшийся позади. Он всегда выбирал скоростную полосу дороги. Порой он говорил, что в машине было нечем дышать из-за страха, висевшего в воздухе. Однажды он остановился и заявил, что если люди, сидящие в машине, не расслабятся, то он дальше с ними не поедет. Кто-то из сидевших сзади пассажиров воскликнул: «Но мы только что чуть не врезались в другую машину!» На что Ошо ответил: «Это лишь твое частное мнение!»