Чтение онлайн

Поддерживать легкие отношения, полные игры и радости, быть друзьями и радоваться каждой встрече – именно к этому, мне кажется, Ошо нас и подвигал. Но вот последнее, что Ошо сказал мне про любовные романы: «Любой роман – это катастрофа!!!»

Сейчас как раз самое время сказать, что я использую слова Ошо и привожу цитаты из его дискурсов в своем собственном контексте, вкладывая в них свое понимание. Его слова могут относиться к любой ситуации. Об Ошо невозможно рассказать словами, но я использую его выражения так, как я их понимаю, потому что мое понимание – это все, что я могу вам предложить.

Любовь, которую я испытывала к Ошо, была духовной. Между нами всегда стояла медитация. То же касалось и всех остальных учеников, вне зависимости от их пола. В отношениях с Ошо не было и намека на биологическое притяжение. И если я могу испытывать такую любовь к Ошо, то, надеюсь, однажды я смогу почувствовать то же самое и по отношению ко всем на свете.

Ошо говорил: «Мастер – это отсутствие. Когда вас нет, два нуля растворяются друг в друге. Два нуля не могут существовать отдельно. Два нуля – это не два нуля, а один.

Несколько дней назад я сказал, что у меня нет отношения ни к чему. Отношения между мастером и учеником односторонни. Я получил от Четаны замечательное письмо, в котором она написала: „Ты так красиво об этом сказал. Это была пилюля в сахарной оболочке, но она застряла у меня в горле“.

Четана, выпей еще немножечко меня, чтобы эта пилюля могла проскочить внутрь. Отпей еще немного от того, кого нет. Я понимаю, это больно. Это горькая пилюля, хотя она и покрыта сахарной оболочкой. Трудно принять, что отношения есть только у тебя, а у Мастера их нет. Ты бы хотела, чтобы Мастер тоже в тебе нуждался. Ты бы хотела, чтобы я сказал тебе: „Ты нужна мне, я очень тебя люблю“. Я понимаю твою потребность, но сказать это будет неправдой. Я могу лишь сказать: „Я не нуждаюсь в тебе, и я тебя люблю“.

Потребность возникает из-за эго. Я не могу как-то к тебе относиться, потому что меня нет. Ты же можешь ко мне относиться, потому что ты еще есть. И потому, что ты есть, ты можешь поддерживать со мной отношения, но эти отношения всегда будут половинчатыми, прохладными.

Если ты тоже исчезнешь, как и я, тогда произойдет встреча. Не отношения, а слияние. Отношения не способны принести удовлетворение. У тебя было их так много, и что с ними теперь? Ты любила, у тебя были друзья, ты любила отца и мать, любила своих братьев и сестер, ты любила и мужчин, и женщин. Столько раз между вами завязывались отношения. И ты знаешь, что после любых отношений остается горький привкус. Они не приносят истинного удовлетворения. Ты можешь быть довольна лишь на мгновение, но потом всегда наступает разочарование. Они могут тебя согревать, но раз за разом ты остаешься один на один с ледяным ветром своего одиночества.

В отношениях нельзя познать истину. Ее можно познать только в единении, только в истинном слиянии. Когда между вами отношения, вы разделены, а в разделении связь оказывается отвратительной, неверной, болезненной. Лишь слияние это исцеляет.

Поэтому, Четана, испей еще немного моего отсутствия, еще немного моей любви, которая не нуждается в тебе. Ты проглотишь пилюлю и сможешь ее переварить. И однажды наступит такой день, самый великий день из всех, когда ты тоже сможешь любить меня и в то же время не нуждаться во мне.

Когда двое любят друг друга и в то же время могут существовать сами по себе, у их любви вырастают крылья. Это больше не обычная любовь, не земная, она принадлежит тому, что находится за пределами обычного человеческого опыта. Такая любовь трансцендентальна» («Юнио Мистика», том 1).

Гераклит сказал: «Вы не можете войти в одну и ту же реку дважды». Ошо сказал: «Вы не можете войти в одну и ту же реку даже единожды».

Поэтому Пуны «снова» не существует.

Когда мы приехали в Пуну в начале января 1987 годя, я чувствовала себя так, будто повзрослела на несколько сотен лет, если не больше. Я прожила уже столько жизней, пережила столько смертей. Я видела цветущие сады и видела, как их уничтожали.

И все же Ошо не унывал. Он все еще пытался провести нас как можно дальше по пути к тому, что он считал естественным человеческим правом, данным от рождения, – к просветлению.

Именно в эти три года, с 1987-го по 1990-й, Ошо «наговорил» сорок восемь книг, учитывая еще, что треть этого времени он болел и лежал в постели. Это колоссально!

Ошо провел четыре месяца в Бомбее, но в ту ночь, когда мы приехали в Пуну, около четырех часов утра четвертого января, подъезд к ашраму был заполнен саньясинами, желающими его поприветствовать. Ошо лежал в машине на заднем сидении и спал. Когда мы подъезжали, он проснулся и махал людям рукой, не вставая. В этот момент он скорее был похож на маленького сонного ребенка, разбуженного посреди ночи.

Через три часа прибыли полицейские с предписанием не пускать Ошо в Пуну. Предписание должны были вручить Ошо перед въездом в город. Если бы ему вручили документ, когда он был еще в пути, то, въехав в Пуну, он нарушил бы закон. Однако мы уехали из Бомбея ночью, чтобы избежать жары и пробок на дорогах, и полицейские опоздали, пусть и на несколько часов. Они ворвались в ашрам, вошли в дом Лао-цзы и проследовали в спальню Ошо. Ошо еще спал. Никто не входил в его комнату, когда он спал. Поведение полицейских показалось нам вероломством и глубоким оскорблением. Мы с Вивек, Рафией и Миларепой стояли на лестнице, наверху. Поскольку мы были иностранцами, то решили не вмешиваться. С полицейскими разговаривали Лакшми и Нилам. Из комнаты Ошо до нас доносились крики, был слышен и голос самого Ошо. Перепалка продолжалась десять минут. Вивек не выдержала и пошла к ним. Войдя в спальню Ошо, она предложила полицейским чаю! Она сказала, что они выглядели так, как будто у них камень с души свалился. Они столкнулись с чем-то неизмеримо большим, выходящим за рамки их понимания, и были рады поскорее убраться из ашрама.

10 января во время дискурса Ошо рассказал нам о том, что произошло:

«Я был в Бомбее. Один важный человек, президент какой-то влиятельной политической группировки, написал главному министру письмо, а мне отправил копию. В письме говорилось, что мое присутствие в Бомбее может отрицательно сказаться на атмосфере.

Я сказал себе: „Мой бог, еще есть кто-то, кто может отрицательно повлиять на атмосферу Бомбея – самого грязного города в мире?..“ Я жил там четыре месяца, я ни разу не выходил на улицу, даже в окно не выглядывал. Двери в мою комнату были заперты, и все же я чувствовал вонь… как в туалете! Таков Бомбей.

…После этого на моего друга саньясина, хозяина дома, в котором я гостил все эти четыре месяца, власти стали оказывать давление. Ему присылали письма с угрозами: если я не уберусь из его дома, то его и его семью сожгут вместе с домом.

То ли смеяться, то ли плакать.

…Я уехал из Бомбея в субботу вечером, а на следующее утро его дом был окружен пятнадцатью вооруженными полицейскими.

…Сюда я приехал в четыре утра, и через три часа полиция – уже тут как тут. Я спал. Открыв глаза, я увидел в своей комнате двух полицейских. Я сказал себе: „Вообще-то мне никогда не снятся сны, в особенности кошмары. Как эти придурки сюда попали?“

– У вас есть ордер на обыск? – спросил я, но у них ничего не было. – Тогда как вы оказались в моей частной спальне?

– Мы должны вручить вам уведомление, – пролепетали они.

Иногда думаешь: „Эти люди что, спят на ходу, когда говорят?“ Разве так вручают уведомления? Разве так ведут себя служащие, которые служат людям? Они – слуги народа, мы им платим. Они и должны вести себя, как подобает слугам. Они же ведут себя как хозяева.

– Я не совершил никакого преступления. Я просто спал три часа, это что, преступление? – спросил я.