Чтение онлайн

Один из них сказал:

– Вы человек, появление которого вызывает бурные дебаты, и полицейский комиссар опасается, что в городе могут начаться беспорядки. А в уведомлении…

Я его прервал:

– Прочитайте, в чем меня обвиняют? В том, что я человек, к которому люди относятся по-разному? А скажите, пожалуйста, вы вообще видели когда-нибудь известного человека, к которому люди относятся одинаково?

Вызывать споры среди людей – это не преступление. На самом деле, вся эволюция человеческого сознания происходила благодаря людям неоднозначным, таким как Сократ, Христос, Гаутама Будда, Махавира, Бодхидхарма и Заратустра. Им повезло, что никто из них не въезжал в Пуну.

Полицейский повел себя грубо. Я лежал на кровати, и он кинул уведомление мне в лицо! Я не мог терпеть такого варварского поведения. Я тут же разорвал эту бумажку и выкинул ее. А полицейским я сказал:

– Идите, доложите своему комиссару.

Знаю, уведомление нельзя рвать, но всему есть пределы! Во-первых, законы должны быть написаны для людей и уважать человеческое достоинство. Только тогда можно ожидать, что и люди будут их уважать» («Мессия», том 1).

Полицейский комиссар отказался отменить распоряжение, но согласился отложить его на неопределенный срок при определенных условиях, которые он выдвинул ашраму как «нормы поведения». Это был список из четырнадцати условий, определяющих содержание и продолжительность дискурсов, проводимых Ошо. Ему нельзя было обличать религии или говорить то, что могло вызвать серьезные споры. На территории ашрама могли находиться не больше ста иностранцев, и лишь тысяча человек могла посещать ашрам единовременно. Все иностранцы должны регистрироваться в полиции. Условия предписывали, сколько должно быть в день медитаций, сколько они могли длиться по времени, и что полицейские оставляют за собой право входить в ашрам в любое время суток и должны обязательно присутствовать на дискурсах.

Ошо ответил на эти условия львиным рыком. Когда во время дискурса он нам рассказывал об этом, он весь горел:

«Разве же это свобода, за которую тысячи людей отдали свои жизни?

Это храм бога. Никто не может запрещать нам медитировать больше часа…

И я буду высказываться против религий, потому что все они фальшивы. Среди них нет ни одной истинной. А если ему (полицейскому комиссару) хватит ума доказать обратное, то вперед…

Мы не верим в страны, не верим в нации. Для нас все равны, среди нас нет иностранцев».

Относительно полицейских, разгуливающих по ашраму, он сказал: «Нет, это храм бога, и вы должны вести себя в соответствии с нашим правилами» («Мессия»).

Ошо сказал, что если полицейского комиссара и тех двоих, что среди ночи ворвались в его спальню, не уволят, то он подаст на них в суд.

В третью неделю января Вивек на три месяца уехала в Таиланд. Я заняла ее комнату и стала выполнять ее работу. Мы вновь были в опасности. Вилас Тупе, тот самый, который пытался убить Ошо в 1980 году, бросив в него нож, заявил в прессе: «Мы не позволим Ошо жить здесь спокойно». Он требовал ареста Ошо в соответствии с Национальным актом безопасности и угрожал, что двести каратистов и дзюдоистов, участников его организации (индуистской секты Андолан) ворвутся в ашрам и насильно заберут и выдворят Ошо из города. Городские власти тоже не остались в стороне: они поставили у наших ворот несколько бульдозеров, которые запросто могли снести ашрам с лица земли.

К тому же полицейские могли явиться к нам в любой момент, прервать мою визу и отправить обратно в Англию. Много ночей я провела без сна, опасаясь вторжения полиции. У нас была сигнальная сирена, с помощью которой мы могли бы предупредить об опасности всех жителей ашрама, и каждый из нас должен быть охранять определенное окно и дверь. Я спала за стеклянными дверьми, ведущими в комнату Ошо. Если полиция вздумает ворваться в его дом, то им придется перешагивать через наши трупы, прежде чем они смогут добраться до самого Мастера. Полицейские появлялись дважды ночью и много раз днем, но ни разу не входили в дом Ошо.

После нескольких месяцев борьбы в судах, которую вели наши юристы-саньясины во главе с храбрым саньясином Рамом Джетмалани, полицейские постепенно перестали нас травить, а Виласу Тупе было запрещено посещать Корегоан Парк. Мэр Пуны принес Ошо свои извинения и отменил постановление о сносе ашрама. Однако индийские консулы по всему миру еще целых два года предвзято относились к саньясинам и отказывали в визе, если подозревали, что те едут в ашрам к Ошо. Многих саньясинов задерживали в Бомбейском аэропорту, тут же сажали на самолет и отправляли туда, откуда они приехали, без каких-либо объяснений. Но, несмотря на это, волна иностранных учеников, прибывающих в ашрам, нарастала, как во время прилива.

Похоже, война закончилась. Мы могли вновь жить в тишине и спокойствии со своим Мастером.

А потом Ошо начал с нами танцевать. Он танцевал, когда входил в зал Чжуан-цзы и когда выходил. Звучала неистовая музыка, и я чувствовала, как энергия сначала изливается на меня мощным потоком, а потом взрывается и горит ярким пламенем в те минуты, когда я орала на Ошо в «Джибереше». Не понимая собственных слов, я просто что-то выкрикивала, не в силах удержать в себе столько энергии. Затем начались упражнения «Стоп», в которых Ошо доводил нас в танце до безумия, а потом неожиданно замирал, подняв вверх руки. Мы тоже останавливались. Обычно в это время он смотрел кому-нибудь в глаза. У того человека появлялась потрясающая возможность увидеть свою собственную пустоту, отраженную в зеркале Ошо.

Эти практики напомнили мне энергетические даршаны в прежней Пуне, но я понимала, что Ошо предстоит проделать еще много работы, чтобы восстановить ту энергию, которая наполняла это пространство до его отъезда. По возвращении в Пуну нам было горько видеть, в какое запустение пришел ашрам. Здания давно не ремонтировались, а сады стояли неухоженные, словно компания останков людей, некогда здесь обитавших. Люди же, населявшие ашрам, были похожи на разношерстную толпу: вокруг них не было того сияния жизненности и энтузиазма, какое обычно исходит от саньясинов. В первые дни наша компания состояла из нескольких придурков из Гоа – приезжих с Запада, путешествующих по Индии и ненадолго посетивших ашрам, нескольких новоиспеченных саньясинов и небольшой группы саньясинов, основательно потрепанных жизнью. Я смотрела, как Ошо танцует с нами: в нем чувствовались такие тотальность и сила, которые мы никогда не смогли бы проявить по отношению к нему. Атмосфера в аудитории накалялась, становясь густой, насыщенной электричеством, когда он с жаром рассказывал нам о чем-то во время дискурсов. Ему пришлось начать все с нуля. Но какую бы магию он ни применил, это сработало. В ашрам снова начали приезжать люди. Поначалу они вели себя осторожно. В последние годы нам всем пришлось усвоить не один жизненный урок, и многие саньясины, уехав из ашрама, обосновались в обычной жизни: у них были дома, машины, служебное положение. Конечно, им не хотелось со всем этим расставаться. Однако сотни людей бросали все и приезжали к нам, открытые, с широко распахнутыми глазами. К концу февраля жизнь в ашраме постепенно закипала, подобно воде в кастрюле, греющейся на маленьком огне! Параллельно с празднованием бытия Ошо рассказывал нам о своем видении ситуации, сложившейся в современном мире.

Как-то, рассказывая нам про Халиля Джебрана и его «Пророка», Ошо сказал:

«Халиль Джебран никогда не пытался воплотить свои мечты. Я же, напротив, предпринял не одну попытку и обжегся.

Путешествуя по миру, я обнаружил с потрясающей ясностью, что человечество зашло в тупик. Ждать чего-то от этих людей, по меньшей мере, глупо. Возможно, есть пара человек, которых еще можно спасти. Именно для них я и строю свой Ноев ковчег (состоящий из осознанности), зная наверняка, что когда он, наконец, будет построен, скорее всего, не останется никого, кому бы он мог понадобиться. Все эти люди уже пойдут своим путем» («Скрытое великолепие»).

В своем дискурсе под названием «Лезвие бритвы» Ошо привел пять причин грядущей смерти человечества:

1) атомное оружие;

2) перенаселение;

3) СПИД;

4) экологическая катастрофа;

5) расизм, национализм и религиозный шовинизм.

Ошо сказал, что миру нужно не меньше двухсот просветленных.

«Но где их взять? Им придется родиться среди вас – вы должны стать теми двумя сотнями. Но вы растете так медленно! Боюсь, что когда вы станете просветленными, этого мира уже не будет.

Вы не вкладываете всю свою энергию в медитацию, в осознанность. Медитация – это то, чем вы занимаетесь параллельно со многими другими вещами. Она даже не на первом месте в списке ваших приоритетов.

Я хочу, чтобы она стала для вас делом номер один. Я пугаю вас концом света, потому что как еще мне вас убедить, как зажечь внутри вас страстное стремление медитировать?

На вас лежит огромная ответственность, ведь больше нигде в мире люди не пытаются достичь просветления, медитировать, быть любящими и радостными. Мы с вами – малюсенький остров в мировом океане, но это не имеет значения. Если можно спасти хотя бы нескольких людей, то все человеческое наследие, наследие всех мистиков, всех пробужденных может быть сохранено с вашей помощью».