Чтение онлайн

– Петросоветовскую или залетную?

– Естественно, залетную, – хмыкнул Обухов, – так вот, подобный налет они не могли замастырить без помощи питерских урок. Догадываешься, о чем я говорю?

– То есть, кроме Студента, Копыто и Пегаса, должен быть еще кто-то?

– Само собой, и этот «кто-то» оттого и не показывался на людях, чтобы не быть опознанным, случись вдруг расследование. Так вот, я тебя и спрашиваю: эти самые норвеги не заметили, случаем, еще кого-то на улице, когда Пегас, Копыто и Студент шмонали в доме?

Самарин с силой потер лоб, восстанавливая в памяти сумбурные, а порой и просто бессвязные показания сотрудников норвежского посольства, наконец произнес без особой уверенности в голосе:

– Если я не ошибаюсь, то кто-то из посольских припоминал, будто за дверью оставался еще один человек, и его будто бы даже окликнули один раз, но в дом… в дом он действительно не входил.

– А как его окликнули, не помнят?

– Кажется, Мока. Так, по крайней мере, кому-то послышалось.

– Как?! – вскинулся Обухов.

– Мока, – насторожился Самарин. – А вы что, знавали его?

– Знавал ли я его? – хмыкнул Обухов. – Да ведь я брал его лет десять назад. Мока Костыль! Прямо на сейфе и взял, когда он банк на Васильевском подломил. Правда, на ту пору он еще Костылем не был, его тогда уважительно величали – Мокий Митрофаныч, а Костылем стал уже на каторге, когда ногу отморозил и ему пальцы на ступне отхватили.

– Так он что, сейфы ковырял?

– Точно так, медвежатник высокого класса, в течение часа мог любой сейф взломать. И если допустить, что это действительно тот самый Мока Костыль…

– Постойте, – прервал Обухова Самарин, – пожалуй, это действительно ваш крестник. И взяли они его в свою компанию только потому, что им нужен был толковый медвежатник.

Соглашаясь с выводами гостя, Обухов утвердительно кивнул головой.

– А вот в этом, пожалуй, ты прав, Аскольд Владимирович. Тот, кто навел эту компанию на посольство, видимо, сильно сомневался в том, что посольские без сопротивления отомкнут сейф, и именно для этого случая они прихватили с собой Костыля, приказав ему не высовываться на свет до поры до времени.

Теперь, вроде бы, все складывалось так, как надо, и Самарин не мог не спросить еще раз:

– Ну так что, беретесь помочь мне?

– А сам-то как думаешь? – вопросом на вопрос ответил Обухов.

– Спасибо, Кузьма Иванович, – поблагодарил его Самарин. – Откровенно говоря, я даже не сомневался в этом.

– И на том спасибочки, – хмыкнул Обухов. – А теперь говори, что еще за вопросы припас.

– Ничего-то от вас не скроешь, – хохотнул Самарин, – однако вопрос у меня остался один. Надеюсь, вы наслышаны о Менделе? Владелец крупного ломбарда, к тому же большой дока по драгоценным камням и ювелирным изделиям.

– Моисей Мендель? – несколько насторожившись, чего не мог не заметить Самарин, уточнил хозяин дома. – Допустим, наслышан, и что с того?

– Так вот, я хотел бы знать, что за человек этот самый Мендель и с чем его едят.

– Едят… Тьфу на тебя за такие слова, – пробурчал Обухов. – Его уже черви на кладбище едят.

Самарин вопросительно уставился на хозяина дома.

– Какие еще черви? Я о Менделе вам толкую, владельце ломбарда.

– И я о нем же. Владелец ломбарда на Лиговке, к нему в свое время добрая половина Петербурга в очереди стояла. А ты-то чего им заинтересовался? Уж не связан ли этот твой интерес с ограблением посольства?

Самарин утвердительно кивнул головой.

– Потому и спрашиваю. – И тут же: – И как давно это случилось?

– Да уж месяца три будет.

– И как же это он сподобился? Сердце? Инфаркт?

– Какой на хрен инфаркт! – скривился Обухов. – Убили мужика, причем самым примитивным образом. Кастетом по черепушке – и ваши не пляшут.

Самарин лихорадочно обдумывал услышанное. «Кастетом по черепушке – и ваши не пляшут». Когда в голове выстроилась логически завершенная версия, спросил, в глубине души надеясь на чудо положительного ответа:

– Надеюсь, убийц нашли?

– Ага, надейся, – буркнул Обухов. – Прикончили мужика, карманы подчистили – и как в воду канули.

– И что, никаких следов?

– Полный нуль, что уже само по себе интересно. – И как бы поясняя свою мысль, добавил: – Сам знаешь, в Питере шила в мешке не утаишь, здесь все как на ладони. На одном конце города на гоп-стоп ставят, а на другом уже знают, где награбленное пропивать будут, а тут… Говорю же тебе, как в воду канули.

Обухов удивленно покрутил головой и уже по привычке тронул пожелтевшими от курева пальцами свой несчастный ус:

– И что еще не менее интересно… Мендель – калач тертый, и грабят его не первый раз, помню, даже в мою бытность его дважды на гоп-стоп ставили. И что? Всё нормально было, без кастетов и ножей. Мужик спокойно расставался с тем, что у него было в карманах, столь же философски спокойно уходил восвояси, и об этом его отношении к гоп-стопу весь Петербург знал. А здесь что получается? Сначала кастетом по голове, и только после этого зачистили карманы.

Он замолчал было, размышляя о происшедшем, однако тут же добавил:

– И еще заметь одну странность: удар в основание черепа был такой, что не оставлял ни малейшего шанса на жизнь, и это при том, что мужика хотели всего лишь грабануть. Тебе это ни о чем не говорит?

– Пока только то, что удар был нанесен сзади, да еще, пожалуй, то, что бил весьма нехилый мужик.

– В этом вы правы, – подтвердил версию гостя Обухов, – и это тоже о многом говорит, но не это главное. А главное во всей этой истории то, что за Менделем явно охотились, и как только подвернулся удобный случай, его тут же саданули по черепушке. А то, что карманы подчистили, так это так, для отвода глаз, если вдруг милиция вздумает навести сыск по этому делу.

– Выходит, умышленное убийство?

Обухов кивнул головой.

– После того как ты стал расспрашивать меня об этом еврее, я уже не сомневаюсь в этом. Да и как же иначе, если с мужика ни шубу не сняли, ни шапку, ни обувку, которая, кстати, тоже немалые гроши стоит. В общем, не для того мужика к праотцам отправили, чтобы только карманы ошманать.

– И что ваши подопечные об этом говорят, неужто, никто ничего не знает?

– Так я же тебе и толкую об этом – гольная пустота, нуль.