Чтение онлайн

– Повиновение Империи, мой господин, это небезопасно, - хмыкнул Тарвус, ни на шаг тем не менее не отставая от Императора.

Император не ответил. За ними тяжело топала панцирная пехота графа, с головы до ног закованная в доспехи; следом спешила отборная Первая когорта - сплошь ветераны, прошедшие не одну битву.

Разумеется, их заметили. Стремительный пламенный взблеск - Император выбросил вверх левую руку, и огненный заряд разбился о белую кость латной перчатки. Она словно бы притягивала к себе вражескую магию, дробила и рвала её, обращая в ничто.

Тарвус невольно присел.

– Однако, мой повелитель...

Император не ответил. Перед ним вновь были ворота - ещё более прочные, ещё более мощные, чем в кронверке. Здешний мост казался настоящей громадой. Похоже, он был сделан из настоящего камня. Ни единого слабого места.

– А теперь мы посмотрим, чья возьмёт, - вырвалось у Императора. И вновь, как и в прошлый раз, чудовищная судорога выплеснула из лопнувших вен кровь, обращённую в жидкий огонь. Императору показалось, что его рука сейчас способна пронзить и дерево, и железо, и камень; клуб огня ударил в серое каменное брюхо моста, обращая его в груду дымящихся обломков.

Но разбуженная ярость требовала и требовала выхода. Опешившим легионерам и пехотинцам Тарвуса казалось, что из руки Императора сейчас извергается пламя. Его поток ворвался в темный тоннель, вдребезги разнёс внутренние ворота, достиг подножия самой башни...

Боль уже почти погасила сознание, когда среди зыбкого, ирреального хаоса Император вдруг увидел две высокие полукруглые створки, откованные из чёрного металла, металла, выплавленного отнюдь не в земных горнах. Странный герб Кутула - шесть сломанных стрел, безуспешно пытавшихся пробить черно-фиолетовый щит.

Кровь Императора ударила в эту дверь с такой яростью, словно этот миг должен был стать последним в его жизни и оставалось только одно отомстить врагам.

Металл Кутула сам был защищён сильными чарами. Императору показалось он видит развертывающиеся перед ним панорамы Хаоса, чудовищной пляски миров, видит вторжение жутких, непобедимых никакой магией титанов Хаоса в пределы населённых жалкими смертными слоев Реальности, видит каких-то ещё более ужасных существ, появляющихся из-под земли, где они долго, очень долго ожидали своего часа; врата башни Кутула словно предостерегали его мы нечто большее, чем просто вороненая сталь, мы много большее, чем воронёная сталь, подожди, постой, остановись!..

Но справиться с болью можно было только одним способом: сломить преграду, после чего Императора ждало спасительное забытьё.

И он, ломая уже не врага - себя, почти разрывая собственное сердце, заставил огненный кулак войти, вплавиться в плоть последней преграды и, сокрушая её, открыть, проложить Путь.

Он и сам не успел понять, отчего это прозвучало именно так: "Путь". Он просто знал, что дорога его легионам открыта. И со спокойной душой потерял сознание. Просто от потери крови.

Фесс вздрогнул. Там, наверху, кто-то нанес магический удар поистине всесокрушающей Силы. И притом Силы абсолютно нечеловеческой. Никогда ещё Кэр Лаэда не слышал и уж тем более никогда не сталкивался ни с чем подобным. Это было словно зимняя гроза, словно молния, внезапно рухнувшая с чистого неба... нет, не срабатывало ни одно из привычных сравнений. Это просто было нечто совершенно, абсолютно неведомое.

И потому особенно страшное.

Фессу вдруг очень захотелось оказания в Долине. Подальше от всех этих приключениев, как говорила порой тетя Аглая, будь они трижды неладны!

Масляная лампочка несколько раз мигнула, хотя никакого ветра в подземелье не было и в помине.

А потом Фесс услыхал странный скрежет из-под крышки саркофага.

В следующий миг воин уже карабкался вверх по верёвке. Слепой ужас погнал его прочь. Мужество, стойкость - всё обратилось в пыль перед этим отвратительным скрежетом. Там, в каменном гробу, оживала бестия, перед которой Фесс не смог бы устоять, даже будучи настоящим магом.

Оставалось только бежать.

***

– Вот и славно, вот и хорошо, - не уставая, твердил Кицум, Выбрались, и хвала богам, хвала силам здешним и нездешним, и небу хвала, и звёздам, а больше всего - тебе, Сеамни!

Уже все в бродячем цирке называли Агату ее настоящим именем. И откровенно побаивались.

Оставаться в Хвалине никто не захотел. Магов много, уничтожить одну, пусть даже важную, башню Арка, пусть даже со многими магами из числа сильнейших и даже самим Верховным ещё не значило победить весь Орден и уж тем более не значило взять верх над Радугой.

И вот добытый где-то Кицумом фургон трясётся по ведущей на юго-восток дороге. Троша сидит на козлах, братцы-акробатцы и Еремей - заклинатель змей дуются в кости, время от времени опасливо поглядывая на Агату, Таньша спит, а Нодлик, как всегда, визгливо ругается с Эвелин.

Словно ничего не изменилось...

Хотя, конечно, нет. Изменилось. Нет больше постылого ошейника. Добыт Иммельсторн... Агата поперхнулась, поймав себя на том, что произнесла имя святыни своего народа на диалекте хумансов. Что такое? Что случилось с ней?.. Или и в самом деле прав был Гейнебис, легендарный король-воин, что приказывал казнить всех Дану, побывавших в хумансовом рабстве?..

Агате стало не по себе.

...Как только они выбрались из города и она немного пришла в себя, Кицум забросал её вопросами. Она отвечала односложно, больше отмалчивалась. Агата знала теперь только одно - ей следует добраться до затерянного в болотистых джунглях последнего убежища своего народа. Путь туда мог занять целые месяцы, но что для неё теперь время?.. К тому же поползли слухи о каких-то неурядицах в Империи, о распре Императора с магами... Всё это хорошо. Пусть хумансы и дальше режут друг друга. Когда сюда придёт победоносная рать Дану, её воинам придётся пролить меньше крови.

Всё, что Агата сказала Кицуму - единственному, с которым она вообще разговаривала, - ей надо попасть на юго-восточный рубеж Империи. Старый клоун тотчас же согласился.

– На юг так на юг. Нам же лучше. Там потеплее-то будет, на побережье... А тебе. Сеамни, надо небось в Бросовые земли, так по этой дороге вернее всего доберёшься. Лучше через Пустоземья идти, чем через восточные королевства. Там-то твои уши ох как многим могут не понравиться!..

Агата молчала. Пусть старик говорит всё, что взбредёт ему в голову. С обретённым Деревянным Мечом она уже не расстанется. Агата смастерила себе кожаную петлю, наглухо заклепав её на собственном запястье, и всё сокрушалась, что нет времени остановиться и сделать настоящую, обшитую той же кожей цепь, чтобы забрать у неё Меч можно было бы, лишь срубив всю кисть.

Сперва фургон тащился по Мельинскому тракту, однако затем Кицум решил свернуть ещё круче на восток. Клоун знал такие дороги, о которых забыли, наверное, даже старожилы тех мест.

День сменялся ночью, в двух небольших городках они дали представления. Агата оставалась сидеть в фургоне, неподвижная и безгласная. Поднимающаяся повсюду тревога её мало волновала. Почти не прикасалась она и к еде, молча мотала головой, несмотря на все уговоры Кицума. Достаточно она давилась хумансовой отравой.