Чтение онлайн

Рядом находились люди - много людей, которые стонали, кричали и скулили от боли, переговаривались друг с другом. И молились; многие молились, но некоторые - с особым тщанием. "Те, кто редко делал это прежде", - подумал Деян.

– Кто-нибудь, затолкайте ублюдку кляп!
– потребовал грубый, скрипучий голос.

– Тебе надо - сам и заталкивай, - огрызнулся другой.
– Кончились твои приказы, вша штабная. Худо бедняге, так пускай.

– Да помешался человек, не видите, - сипло сказал кто-то третий.
– Вас на столе бесы разложат - еще не так запоете.

– Со страху он помешался еще раньше, чем ружье бросил, - проскрипел первый голос.
– Бесы или нет, а если б они тебя не заштопали, ты б издох уже, умник.

– На все воля божья, - равнодушно сказал сиплый.

– Да заткнитесь вы!
– прикрикнули на них.
– Без вас тошно.

По разговорам Деян быстро понял, что если это Преисподняя - то всех, погибших в бою на высотах, без разбору засунули в один котел. Однако такое вряд ли могло произойти: потому оставалось предположить, что он находится в госпитале или чем-то подобном.

К моменту, когда тело вновь начало его слушаться, он был уже совершенно в этом уверен, как и в том, что госпиталь устроен Бергичем и союзниками. Своих спасителей дарвенцы боялись едва ли не больше, чем Владыку, и если верить покойному капитану Альбуту, у них были на то основания...

"Я все еще жив. Я выжил", - мысленно произнес Деян, поражаясь тому, что ничего не чувствует: ни разочарования, ни радости, ни страха перед грядущим. Ему не слишком хотелось вливаться в госпитальное "общество", поэтому он пролежал неподвижно еще с четверть часа или немного больше; но так не могло продолжаться вечно - и он открыл глаза.

К удивлению Деяна, госпиталь устроен был не на голой земле под открытым небом, а в хорошей большой палатке; правда, в ней, рассчитанной человек на двадцать, лежало вповалку больше шести десятков бывших дарвенских солдат. Густо пахло кровью и страданием. Большинство раненых, насколько он смог разглядеть со своего места, были ампутантами. Как и он: на месте гниющей Хемризовой плоти теперь чернели пропитавшиеся кровью бинты.

Но больше никаких ран, не считая разбитой головы и нескольких ушибов и ссадин, он на себе не нашел, и после того, как подошедший смуглокожий солдат дал ему напиться воды, понял, что чувствует себя не так уж плохо для того, кто второй раз за жизнь потерял одну и ту же ногу. У бергичевцев были сильные лекарства, и для него их не пожалели.

Другим, судя по крикам и стонам, повезло меньше; с ночи - так говорили - девять человек умерли.

Сосед со старческим скрипучим голосом не имел обеих рук и оказался неожиданно молод. Деян долго не мог припомнить, где видел его прежде; только потом в памяти всплыла дорога к Нелову и опрокинутая телега. Его звали - так он представился - Этьеном, и он был единственным в палатке офицером.

– Из какого ты отряда?
– спросил он.
– Я тебя не помню.

– Прибыл в последнюю ночь: приписали в Горьевский, к Альбуту из епископской охраны; его тоже отправили туда, - сказал Деян.

Услышав имя капитана, Этьен скривился и больше вопросов не задавал. Но отвечал охотно, в отличие от других.

– Кое-кто видел, что твоей раной занимался Сам, - объяснил он, поглядывая на двоих стражников у входа в палатку.
– Ты тут давно уже... с прошлого утра, считай. Я уже думал, не очнешься.

– Сам?..
– недоуменно переспросил Деян.

– Они, - Этьен поворотом головы указал на стражников и перешел на шепот, - называют его Марагаром: "меченым" по-ихнему. Кланяются ему, как отцу. А наши считают бесом во плоти. Знамо - чушь это, ну, про беса. Но смотрит этот Марагар так, что в дрожь бросает. И зачем мы ему - бог весть.

– Понятно, - сказал Деян.

Ему подумалось, что настоящему - пусть и сказочному - герою после путешествия в обществе бывшего Старожского князя и беседы с гроссмейстером ен'Гарбдадом пристало бы оказаться на приеме у самого барона. Но он был ненастоящий: никто из ниоткуда, калека из сожженного села. Поэтому ему выпал не барон и не король, а искавший совсем не его, одержимый местью иноземец-лекарь.

На что, впрочем, грешно было жаловаться: в другом случае он бы умер от вызванного разлагающейся плотью заражения - и это тоже был бы вполне подходящий для его нелепой истории конец.

– А чем завершилось сражение?
– спросил Деян.
– Я получил по голове, когда конники брали нашу вторую линию: больше ничего не помню.

Этьен аж присвистнул и сел на горе тряпья, заменявшей ему постель.

– Завершилось!
– Его бледное, с нездоровым румянцем на щеках лицо приняло странное выражение.
– Ох, не думаю.... После того, как Бергич нас с холма выбил, такое закрутилось - если б сам не видел, не поверил бы. Река, представь, ну...

Этьен отчаянно взмахнул культями, силясь жестом показать то, что не мог выразить словами; заскрипел зубами от боли - но продолжил:

– Когда пришел приказ отступать, многие наши уже на полпути к переправе были. Стали переправляться - и тут река обмелела; ну, наши на другой берег - бегом! Подобру-поздорову и убрались, кроме тех, кто возы и штаб оборонял. Синезнаменные - за ними, добивать, а тут вода возьми да вернись и перед носом им как волной - р-раз! И чудища из той воды полезли, то ли волки, то ли вовсе не пойми что... Я только издалека видал: красота и жуть!

Деян безотчетно кивнул: эти два слова описывали тварей мертвой повертухи довольно точно, а что речь именно о них - он не сомневался. Услышанное мало удивило его: Голем был слишком беспокойным человеком, чтобы остаться в стороне и помереть тихо, когда происходит что-то значительное.

– Бергичевцы - назад, и тут свет на все небо загорелся, - продолжал тем временем Этьен.
– Узоры чудные и письмена. Вроде буквы, а не прочесть. Потом еще один узор такой: похож, да не то ж. И еще, и еще... Перед тем как сюда попасть, я слышал, как генералы между собой говорили: вроде бы главное их чародейское общество вмешалось и повелело начать переговоры. Сколько б офицеры ни орали, а простые колдуны войсковые запрету подчинились, что наши, что Бергичевские; такой у них порядок - со старшими не спорят... А без колдунов генералы драться продолжать не дураки. Тем паче, когда такое творится, что на людей чудища водные бросаются. Так все и остались стоять: наши - на одном берегу, а Бергич - на другом. Дальше тут уж никто не знает; вродь-бы сговорились о перемирии на время. А настоящие переговоры после пройдут... Между бароном, королем Вимилом и чародеями. Нам тут, ясное дело, не говорят ничего: уже и то диво, что лечат да кормят.

– Ну а ты-то как здесь оказался?
– спросил Деян.
– Раз был на холмах до конца.

– Мы по генеральскому приказу ящики со скарбом и зельями чародейскими с холма спускали и на плоты грузили: бергичевцы нам не мешали, боялись тварей из воды. Но тут два ящика возьми да взорвись. Его Превосходительство Алнарон рядом стоял - головы лишился. А я - вот...
– Этьен горестно поднял культи.
– Я сперва в сознании был. Мне локти шнуром перетянули, да так и оставили: думали, все равно не выживу; не до меня было. А бергичевцы подобрали. Но что мне без рук? На нож - и то не бросишься. Может, они из добрых побуждений нас, изувеченных, лечить берутся - только зря они: все одно, не жизнь это.