Чтение онлайн

Лекарь с шумом выдохнул воздух; сцепленные костяшки его пальцев побелели.

– Она жива?
– наконец тихо спросил он.

– Пять дней назад была жива, - сказал Деян.
– Собиралась уехать за реку и начать жизнь на новом месте.

– Расскажи мне все, - требовательно сказал лекарь.
– О том, что связывало тебя и Абсхар Дамара, и о Харране... обо всем, от начала и до конца.

– Что будет, если я откажусь?
– равнодушно спросил Деян.

– От разведчиков известно, что Абсхар Дамана, когда тот прибыл к ен'Гарбдаду, сопровождал молодой мужчина: то ли чародей, то ли солдат, то ли голем. Разное говорят, но сходятся в одном: отчего-то Абсхар Даман держал себя с ним не как со слугой, но как с равным; говорят также, теперь люди ен'Гарбдада ищут его. С какой целью - мне неизвестно, - сказал Марагар.
– Я могу помочь тебе встретиться с ними или скрыться от них: как пожелаешь; и от нас: так как Бергич знает об интересе дарвенцев, он тоже отдал приказ разыскать тебя... Ты сможешь уйти, но сперва, кем бы ты ни был, объяснись. Я хочу... я должен знать. Много лет... много лет прошло с тех пор, как я стал клятвопреступником, и все эти годы я искал то, что придало бы моему существованию смысл, - выговорил лекарь с запинкой, закрыв изуродованный лоб ладонью.
– Возможно, ты прав и это все уже неважно; возможно, нет... Но не отказывай мне в просьбе.

– Вы все равно не примете отказа, - сказал Деян.
– И вытянете из меня все силой, хочу я того или нет. Что вас зовут Марагаром; но также и Мясником.

– Не приму, - ровным тоном согласился Марагар.

Деян подумал, что уже второй раз напрасно судил о человеке с чужих слов: хавбаг был похож на одержимого местью мучителя не больше, чем Голем - на женоубийцу. Он, как настоящий хавбаг, был человеком рассудка и ожидал ответа со спокойным достоинством; с тем же достоинством он выслушал бы отказ, кликнул на подмогу Хансека и взялся за инструменты. Какие бы чувства ни скрывались за его хладнокровием - он не принимал их в расчет и готов был любыми средствами добиваться поставленной цели.

– Рибен не ваш Хранитель, - сказал Деян, - однако он уважал и любил твой народ; думаю, он хотел бы, чтобы я тебе ответил. Я не чародей, и даже солдат я не настоящий - крестьянский сын, из Медвежьего Спокоища; село мое Орыжью зовется... звалось, пока бароновы люди его не пожгли. Меня родители нарекли Деяном, а друзья - с тех пор, как покалечился - прозвали Цаплей. Но то было давно. А Голем появился в моем селе в последние дни лета...

Хансек отвел его назад, когда уже стемнело.

Позже, когда Деян возвращался в памяти к проведенному за разговором с хавбагом времени, он не мог точно припомнить - что было на самом деле, а что только примерещилось ему; картины перед мысленным взором возникали запутанные и бесплотные, подернутые сине-черной дымкой.

В палатке чадил светильник; слова с паром вылетали изо рта и повисали в холодном и сыром воздухе, каплями оседали на потолке. Марагар оказался немногословным слушателем: он сидел недвижно, точно мертвый, и только амблигон у него на лбу багровел, налитый кровью, и чернели живые подвижные глаза; Деяну даже подумалось, что Джибанд, когда еще был самим собой, мог бы быть с ним схож. В отличие от Венжара ен'Гарбдада или Ранко Альбута хавбаг верил в то, что слышал; быть может, потому, что сам не имел привычки обманывать.

Более многого другого его удивил способ, каким в хижине Деян пытался наудачу вернуть Голема к жизни; тот же самый, которым когда-то с воспользовалась Сумасшедшая Вильма.

– Несложный ритуал, он мне знаком - сказал лекарь, - но что-то в твоей истории не так. Чтобы он сработал, нужно, чтоб была общая кровь: хотя бы толика.

– Голем говорил, что я, возможно, потомок его деда, который был известный любитель с девками гульнуть: вроде как лицом похож, - сказал Деян.
– А старуха Вильма, я слышал, немолода была, еще когда моя мать в девках ходила... Потому как тоже колдунья: теперь-то я понимаю. Общая кровь нужна, вы говорите - или общая хинра?

– Важна хинра; но общая нить в ее потоке есть только у родственников, - сказал лекарь.
– Так кто такая была эта Вильма?

– Может, и она двоюродная прабабка мне какая-нибудь... Кто ее знает, - солгал Деян. Кое-какие предположения у него были, но высказывать их казалось излишним. Как и упоминать то, чему и почему обернулась для жены Голема его попытка передать ей долю своей силы; это была чужая и скверная тайна.

Хансек принес в палатку лекарство или просто подогретое вино: Деян выпил, ничего не спрашивая, едва ощутив кисло-горький привкус; после этого говорить стало легче. Он смутно помнил, что рассказал все - от пасмурного орыжского утра до последних мгновений на бруствере второй линии.

И когда дошел до конца, то уже знал, о чем попросит.

Вороны над сожженной деревней, Голем, нетвердой походкой бредущий от пепелища назад к лесу, с незавидным упрямством стремящийся добраться до Венжара ен'Гарбдада, уложенные во рву мертвецы - все это сложилось вдруг в единое целое.

– Если вы готовы меня отпустить... Если это возможно - отправьте меня домой, - сказал он.
– Не к ен'Гарбдаду: в Спокоище. Сам я на одной ноге не доберусь, но хотел бы вернуться.

– Зачем?
– Марагар внимательно посмотрел на него.
– Я видел карту - в тех местах побывали наши отряды: гроссмейстер сказал тебе правду.

– Я и не сомневаюсь, - кивнул Деян.
– Но хочу похоронить мертвых. Увидеть все сам. Потом... потом, если буду жив, - может, пойму, что делать потом.

– Это непросто устроить, - сказал Марагар.
– А тебя уже ищут. Если Абсхар Дамар сумеет выжить - он тоже будет тебя искать. Ты и от него хочешь скрыться?

– Чтобы идти дальше - нужно идти хоть куда-нибудь, - твердо сказал Деян.
– Вы меня понимаете, Ивэр-абан. Я вижу: понимаете.

Марагар долго смотрел куда-то мимо него. Затем кивнул.

– Завтра мы собирались отправить тела нескольких офицеров в город; я усыплю тебя так, что никто не усомнится в твоей смерти, и ты покинешь лагерь вместе с ними, - сказал он.
– Дам охранительные бумаги, лекарств и проводника. Но больше я ничего сделать для тебя не смогу - если только ты не решишь остаться. Что с твоей раной, должен заметить, было бы разумно.

– Мне не привыкать.
– Деян усмехнулся.
– Но вот что: в палатке рядом со мной лежал один малый без обеих рук. Он морит себя голодом, потому как не хочет жить нахлебником, - как и я когда-то... Я тогда струсил; я всегда трусил. Но Этьен, кажется, мужественный человек: он честнее и храбрее меня. Лучше помоги ему, если у тебя много времени для добрых дел.

– Посмотрю, что можно сделать, - легко согласился Марагар.

Деян выдавил из себя пару слов благодарности, и больше говорить стало не о чем.

Хансек провел его назад в госпитальную палатку, где он забылся долгим беспокойным сном. Утром, когда принесли еду и воду, он заметил, что напиться ему дали из отдельного меха; "вода" сильно горчила, но он выпил сколько смог. Почти сразу после ухода солдат одолела ломота в костях и слабость; вскоре начались судороги. Он еще слышал, как Этьен, сыпля проклятиями, зовет на помощь, и без сожаления подумал про себя, что если лекарь не собирается выполнять обещание, все закончится сразу.

Затем он провалился в темный колодец и падал в него бесконечно долго, пока темноту не проредило пятно света, а выкрученные и растянутые мышцы не дали о себе знать нестерпимой болью.

Тогда он понял, что лежит на спине, глядя в небо; попытался шевельнуться, невольно застонал. Яркое пятно тотчас придвинулось: фигура с факелом в руках наклонилась к нему.

– Ты как, живой, Деян?
– спросила фигура хорошо знакомым голосом.
– Хвала Господу, живой...