Чтение онлайн

– Вы знаете, выбор весьма обширный. Но пожалуй, для меня печенье с морской солью, – сказала Фел, широко улыбнувшись.

– Конечно. А вам, сэр?

– Мне, пожалуйста, жареные каштаны. И для нас двоих большой чайник малинового чая.

– Будет исполнено. Как только в кубке вскипит вода, все будет готово.

С этими словами он поставил железный сосуд на стол.

– Благодарим вас, – ответил Роб и заговорщически подмигнул.

Фелиция лишь ошарашенно продолжала смотреть на посетителей. Кажется, она начала осваиваться в этой обстановке:

– Мне очень по душе старинные предметы, Роберт. Поэтому здесь мне очень хорошо. Я рассматриваю все эти деревянные полки времен позапрошлого века, книги с позолотой и сразу вспоминаю свою Родину.

– Рад это слышать. Я тоже, собственно, большой приверженец старины и антиквариата.

– А как вам нравится Аляска, Фелиция? Вы родились не здесь?

– Хм, нет, Роберт, я родилась не здесь. А вот к Аляске уже прикипела. Там, откуда я родом, много аристократических отголосков и былого имперского величия.

Надо сказать, Фелиция родилась в Санкт-Петербурге (может быть, поэтому было и в ней что-то аристократическое); всей душой она обожала этот мрачновато-помпезный и такой противоречивый город и считала его единственно родным. С упоением и нежностью Фел гуляла по каналам Петербурга, любовалась соборами и сохранившимися резными балконами.

Они ходили с мамой на балет и в оперу. Слушали концерты в консерватории. Обедали в доме Зингера и всегда уходили с книжными покупками. Когда Фел исполнилось тринадцать, их семья эмигрировала на Аляску. Брату тогда было пять лет. Они поселились в той части, где были фьорды и ледники. Мама, как и упоминалось, была русской, а папа —американцем, поэтому решили поступить справедливо: переехать в так называемую русскую Америку.

«Земля полуночного солнца» с ее пейзажами в холодных тонах пришлась очень по душе юной Фел. Как она любила говорить: я еще не люблю Анкоридж, но он мне очень нравится. Для неё Аляска представлялась бесконечным, нетронутым природным массивом. Изрезанные ущельями глетчеры, фьорды и заливы, разбросанные на морском побережье, волновали ее девичье сердце. Зима была полноправной хозяйкой этого края, а после прохладной Северной столицы России это было привычно и что самое главное: во всем этом было что-то родное и понятное. Церковь святого Николая в Джуно напоминала о многочисленных соборах Санкт-Петербурга. Конечно, его архитектура не была столь пышной, как это принято в России, но все же там душа успокаивалась, и все внутри наполнялось одухотворенным светом.

Много позже Фел искренне полюбила Аляску. Для неё эта местность стала оплотом тишины и первозданной красоты. Многое на этом полуострове было не исследовано и заповедно, но это и привлекало. В этих краях можно было просто молчать и созерцать. В Анкоридже Фел тогда впервые увидела Северное Сияние, хотя отец рассказывал ей, что в России в Мурманске его тоже можно посмотреть. Существовала все время какая-то незримая нить между ее Родиной и этой Землей, ведь во времена Александра II Аляска была территорией России.

Обо всем этом с восторгом и светлой радостью Фел долго рассказывала своему собеседнику, которому потом будет суждено стать ее возлюбленным. До глубокой ночи они сидели друг напротив друга, медленно смакуя чай и печенье с шоколадом и морской солью, которым Фел поделилась с Робертом. Затем Роб встал и подошел к пианино. Других посетителей уже не было. Было безмолвно и так уютно, как бывает только ночью. Роберт почти всегда по вечерам садился за фортепиано, это была часть его рутины. Он это делал не только по работе, но и конечно, для души. Роб мог музицировать часами, писал аранжировки к песням или аккомпанементы для оркестров. Вот и сейчас он решил не нарушать традиции и сыграть что-то ненавязчивое, чтобы вечер, плавно перетекающий в ночь, оставил какое-то теплое и светлое чувство. Роберт сел за инструмент, но прежде, чем сыграть повернулся к Фелиции и спросил:

– Фел, кто ваш любимый композитор?

– Думаю, что любимый – вы, – она рассмеялась, – а близкий моему сердцу – Сергей Рахманинов.

– Это чудно. Мне тоже он по душе.

– А ваш, Роберт? – спросила Фел.

– Хм… скорее это несколько человек, не кто-то один. Надо подумать. Пусть будут Лист, Шопен и Чайковский. Как-нибудь надо дойти до консерватории.

– Конечно сходим!

Роберт коснулся клавиш и начал играть музыку собственного сочинения, положенную на следующий текст, который кстати тоже был авторским:

Siren

I'm lost in the woods of my memories

Till the dusk of my mind I will stray

I'm quietly watching the snow falling down

From the skies through this meaningless day

Сирена

Я заблудился в лесу своих воспоминаний.

До самых сумерек я буду блуждать.

Я тихо наблюдаю за снегом, падающим

С неба в этот бессмысленный день.

Sometimes I embrace the moments of peace

In my dreams I am happily calm

And I find myself in a soft cozy place

I created for us and called home

Иногда я принимаю моменты покоя.

В своих снах я счастливо спокоен,

И я нахожусь в мягком уютном месте.

которое я создал для нас и назвал домом.

Then I wake up again

Feeling empty and cold

I'm used to blaming myself in my state

But the truth is in life

There is more than one cause

And sometimes there's nothing but fate

Но потом я снова просыпаюсь.

Чувствуя пустоту и холод.

Я привык винить себя в своем состоянии.

Но правда в том, что в жизни

есть не одна причина.

И иногда нет ничего, кроме судьбы.

I find this gameplay a bit fast for me

And the rules are not fair at all

That's okay, I will cope

I'm a fucking machine

Ain't no heart and no place for the warmth

Я нахожу этот игровой процесс немного быстрым для меня.

И правила совсем не справедливы.

Ничего, я справлюсь.

Я чертова машина

Нет сердца и места для тепла.

I was facing the hard times

Hurt and confused

Fell in love with the lies

Beaten and bruised

Я столкнулся с тяжелыми временами

Обиженный и растерянный

Влюбился в ложь

Избитый и в синяках

Breath of the plague

Was a pin in the leg

When I woke up

With a knife in my back

Дыхание чумы

Был булавкой в ноге,